Бастард Александра 3 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 29

«А вот и наш „друг“ Ариарат, что в гордыне своей посчитал себя равным Великому царю Гераклу», — иронично замечаю про себя и веду взглядом дальше.

За спинами стражников сбились в кучу несколько жрецов и около десятка горожан в богатых гиматиях из крашеного добротного сукна.

Дейотар первым опускается на колени, и вслед за ним на колени встают все остальные. Оставшийся стоять Ариарат возвышается над ними, и в его голосе сквозит насмешливое презрение:

— Цари никогда не встают на колени, Дейотар!

Поднимаю взгляд на стоящего сбоку телохранителя и жестом показываю на стоящего. Тот схватывает мгновенно и, стремительно подскочив к бывшему царю Каппадокии, коротким ударом древком в живот заставляет того согнуться. Следующий удар по ногам обрушивает Ариарата на колени.

«Никогда не говори „никогда“!» — делаю мысленную оценку случившегося и перевожу взгляд на Дейотара.

Тот, склонив голову и стоя на коленях, протягивает мне свою корону. Мне этого вполне достаточно, и я позволяю себе проявить мягкость и великодушие:

— Встань, царь Дейотар, и подойди ко мне!

Тот тяжело поднимается на ноги и подходит, все еще держа корону в вытянутых руках. Лицо его напряжено, в глазах страх, перемешанный с чувством стыда, а я встречаю его радушной улыбкой:

— Оставь свою корону себе, царь! Мне не нужен ни твой венец, ни твоя страна, — делаю короткую паузу и пафосно добавляю: — мне нужна твоя дружба!

Теперь я ловлю в глазах Дейотара растерянность и добиваю его:

— Подойди ко мне, мой друг, и встань рядом.

Неуверенным шагом тот двигается навстречу, а я старюсь, чтобы в моем голосе не проскользнула насмешливая ирония:

— Ведь не по злобе своей ты поднялся против меня, а лишь по наговору бывшего царя Ариарата. Ведь так?

Добиваюсь от него утвердительного ответа и, получив, обращаюсь уже к его свите:

— И вы встаньте! Я не держу на вас зла.

В отличие от слов, мой жесткий, пронизывающий взгляд говорит им совсем другое: в этот раз вам повезло, но если вы решитесь еще раз восстать против моей власти, то пощады не ждите.

Жрецы и сановники поднимаются с колен и, не смея отряхнуться, так и стоят с помятым платьем и грязными коленями. На земле остается лишь Ариарат, и его судьба, к сожалению, уже предрешена. Пощадить его невозможно, да я и не хочу. У меня есть понимание, что убежденного врага остановит лишь физическое уничтожение, а любое милосердие он расценит как слабость или глупость.

Я могу прямо сейчас отправить Ариарата на плаху, но я хочу, чтобы к смерти приговорил его не я, а Дейотар и вся его свита. Это не месть и не злорадное желание показать этим людям, насколько они ничтожны. Нет, это слишком эмоционально и мелко. У меня сугубо практичный расчет: отправив Ариарата на смерть, эти аристократы и жрецы уже никогда не отмоются, и в будущем никакой союз Пафлагонии и Каппадокии против меня будет невозможен.

Да, они выдали мне Ариарата, но это совсем другое. Тут всегда можно отбрехаться, мол, обстоятельства заставили, мы не знали, что его казнят и так далее. А вот когда они своими руками отправят его на казнь, от этого уже не отмажешься никакими отговорками. Такой поступок запомнится надолго, и кровная вражда между правящими домами Каппадокии и Пафлагонии обеспечена на несколько поколений вперед.

Поэтому сейчас я обвожу жестким взглядом стоящих передо мной людей:

— Чего, по-вашему, достоин бывший царь Ариарат, восставший против меня и словами льстивыми убедивший вас не слушать послов моих, что несли мир и порядок вашему царству?

Вопрос повис в безответной тишине, и мои глаза останавливаются на низкорослом пузатом жреце в длинной коричневой хламиде. Тот пытается отвести взор, но я держу его под прицелом, пока он не сдается.

— Смерти! — сдавленно произносит он, и лишь тогда я перехожу к следующему и к следующему.

Один за другим все члены делегации повторяют:

— Смерти! Смерти! Смерти!

Последним остается царь Дейотар. Он уже стоит рядом со мной, и я поднимаю на него взгляд:

— Твое слово, царь. Как скажешь, так и будет!

Несмотря на улыбку и кажущееся право выбора, мой взгляд откровенно говорит ему, какого ответа я жду и что стоит на кону.

Вижу, как Дейотар бросил затравленный взгляд на своего недавнего соратника, и тот ответил ему горящей в глазах ненавистью. Дальше, уже не сомневаясь, Дейотар уверенно произнес:

— Царь Ариарат заслуживает смерти!

Сатрапия Лидия, город Сарды, 25 января 313 года до н.э.

Быстрые шаги впечатываются в мраморные плиты. Я иду по коридорам древнего дворца Лидийских царей и думаю о том, что, возможно, легендарный царь Крез тоже когда-то проходил здесь же. Такие далекие от сегодняшнего дня мысли обусловлены тем, что я просто стараюсь отвлечься от ждущего меня впереди неприятного разговора.

Дело в том, что я авансом определил свою, так сказать, родную по отцу тетку Клеопатру регентшей малолетнего царя Александра. Казалось бы, что за проблема? Пусть едет в Пеллу и радуется высокой чести. Но нет! В последнее время у меня ничто не проходит гладко, а все — через одно место. Вот и сегодня опять то же самое! Я только-только вошел в Сарды, а мне уже донесли, что Клеопатра наотрез отказывается ехать.

У меня полно других, более важных дел, и заниматься подобной ерундой нет ни малейшего желания. Я бы просто-напросто заменил Клеопатру, но ее кандидатура уже согласована с Кассандром и Лисимахом. Менять ее сейчас — значит запускать по-новому виток и без того затянувшегося процесса переговоров.

Этого мне тоже не хочется, и вот я иду уговаривать «любимую тетушку», хотя не представляю даже, с чего начать. Беда в том, что я мало чего знаю об этой женщине, а вот о склочном и не в меру горделивом нраве этой моей родственницы я наслышан предостаточно.

«Только этой проблемы мне и не хватало!» — в сердцах бурчу про себя, и тут я абсолютно прав. Проблемы валятся на меня как из рога изобилия, и я едва успеваю их решать.

Прошло всего четыре недели со дня подписания условий протектората с царем Дейотаром. Не скажу, что это было совсем уж легко! Несмотря на полную капитуляцию на поле боя, в бумажном деле Дейотар показал себя настоящим тигром. Он упорно сражался за каждый пункт договора, всякий раз стремясь что-нибудь смягчить или урвать побольше привилегий. Он словно чувствовал, что я тороплюсь, и пользовался этим. В отместку я обязал его выставить за свой счет войско в две тысячи пехоты и пятьсот всадников. По договору, царь Дейотар должен был лично возглавить его и сопровождать меня на все время военной кампании против взбунтовавшихся южных сатрапий. Этим я не только усиливал свою армию, но и лишал военной поддержки любые противоборствующие мне силы как в Пафлагонии, так и по всему южному Причерноморью.

В общем, как временная мера, договор меня вполне устроил, и не успели еще просохнуть чернила на нем, как я уже развернул войско обратно на юг. Форсированным маршем армия преодолела за три недели почти восемьдесят парасангов (около 500 км) и два дня назад вышла к стенам столицы Лидии — Сардам.

К этому времени мятеж в городе не только не утих, но даже разгорелся еще больше. Ситуация складывалась скверная: никто уже не помнил, из-за чего все началось, но слухи, что доходили до меня из города, были совсем нерадостные.

Я надеялся, что появление огромной армии под стенами города вразумит горожан, но те проявили непонятное мне упорство и закрыли ворота перед моими парламентёрами. Отказ от переговоров удивил еще больше, и я приказал разбивать лагерь и готовиться к осаде.

Тогда я понимал создавшуюся ситуацию так. В пылу мятежной неразберихи горожане успели наворотить кровавых дел. Насколько я уже знал, было убито много моих сторонников в городе, а также гармост и судья. Теперь, когда после опьяняющего чувства свободы наступило горькое похмелье, именитые горожане хотели бы замириться, но справедливо опасались расплаты. Эти страхи подогреваются моими врагами, и, играя на них, партия войны смогла убедить жителей и ареопаг города не сдаваться на милость царя, а сесть в осаду.