Егерь. Звери и люди (СИ) - Скиба Николай - Страница 27

— А ну иди отсюда! Тебе сейчас отдельно положу!

Горностай обиженно отбежал, отвернулся от Ирмы и демонстративно начал чистить лапки. Мол, не очень-то и хотелось.

Пока я ел, вокруг меня жила уже совсем другая деревня. Пять дней назад нас можно было назвать лагерем, а сейчас — уже поселением. Слышались звуки молота, скрип пилы и шелест скребка. Работа шла полным ходом.

Над первым срубом поднимался белый дым. Ох ты ж… Уже есть первая печь? Фомич работал на износ.

У погреба кипела работа. Двое Жнецов разложили на колоде оленью тушу — кровь стекала в подставленное ведро. Один держал, второй слаженно резал. Григор стоял над ними и загибал пальцы.

— Потроха отдельно! Жилы на верёвку! И ВЕСЬ жир Ирме!

Увидел меня — на лице на мгновение мелькнуло облегчение — и махнул рукой.

— С возвращением, — буркнул, не отходя от туши. — Потом поговорим. Сейчас эти без присмотра половину мяса в землю закопают.

И тут же развернулся к Жнецу, который потянулся сбросить ком сала в отходы:

— ТЫ КУДА ЭТО ПОТАЩИЛ⁈

Он перехватил руку мужика.

— Ирме, я сказал. Или мне тебе на лбу вырезать?

Мужик виновато потащил сало к кухне. Григор проводил его взглядом и буркнул что-то про безруких остолопов.

Шкуру снимали аккуратно, целым куском, с головой и лапами.

Рядом на козлах висели две уже снятые, засыпанные солью. У погреба стояли первые кадки с мясом, от них тянуло крепким рассолом.

Судя по всему, Раннер и Стёпа сейчас были на охоте, но первые туши уже доставили. И всё с этих туш шло в дело. Правильно, даже из кишок лося можно было сделать верёвку.

За вторым срубом стучала кузница.

Я доел, кивнул и завернул туда — в лицо ударил жар, запахло горелым углём. Под навесом из жердей горел горн. Мехи из оленьей шкуры качал молодой Жнец. Рулевой Хорста бил молотом по раскалённой полосе — искры летели снопом. Наковальня из серого камня, Старик постарался — выдавил из породы ровную площадку. На земле лежали готовые изделия: два лома, скобы, горсть гвоздей. Выглядели коряво, но сойдёт.

У третьего сруба суетился Фрол. Тот самый прибившийся к поселению кожевник натянул шкуру на раму и скоблил. Работал быстро и как-то чересчур нервно — по лбу катился пот, хотя день выдался прохладный. Увидев меня, он бросил скребок, вскочил и побежал навстречу. Спотыкался на ровном месте.

— Макс! Я уже три шкуры натянул! Одна уже завтра будет мягкая! И Ирме дрова наколол! Ещё Нике глину таскал!

Он говорил очень быстро, заглядывая мне в глаза. Сложилось странное впечатление — будто выслужиться пытается.

— Вижу, Фрол. Хорошо.

Кожевник расплылся в улыбке и побежал обратно. Заскоблил ещё быстрее — звук слился в сплошной шелест.

Григор, подошедший ко мне с ведром, покосился на Фрола и покачал головой. Тихо буркнул мне:

— Он каждый день так. С утра до ночи. Всем помогает, хотя его никто не просит. Ложится последним, встаёт первым.

Я кивнул. Похоже, не ошибся. Мужик лез из кожи вон — так ведут себя люди, которые от чего-то бегут. Или чего-то очень боятся. Сухого в нём нет, Живой проверил. Но что-то за этой суетливостью стояло.

— Присмотри за ним, — сказал Григору. — Просто наблюдай.

— Уже наблюдаю, — великан поднял ведро. — Ирма тоже.

Отшельник посмотрел на меня в упор.

— Ну? Нашёл тварь? — Спросил так, как и надо спрашивать.

— Нашёл. Уничтожил.

Великан коротко выдохнул через нос.

— Что за дрянь на этот раз?

— Сухой сидел в местном охотнике, по ночам превращал его в человека-волка. Живой показал себя очень хорошо — смог вырвать тварь из тела. Мужик выжил.

Григор переваривал. Потом тяжело кивнул.

— Значит, Живой сработал.

— Угу.

— Хорошо, — великан подхватил ведро. — Вечером расскажешь подробнее. Сейчас мне тушу дорезать, пока эти олухи всё не испортили.

Он ушёл к погребу. На ходу рявкнул на Жнеца, который слишком медленно тащил кости.

Лана всё это время молчала рядом. Когда великан отошёл, она оперлась о стену сруба и потёрла переносицу. Я присмотрелся — она выглядела бледнее обычного. Под глазами проступили тени.

— Ты чего?

— Да что-то устала, — она отмахнулась. — Пойду полежу, пока ты здесь.

Оттолкнулась от стены и пошла к нашему шалашу. У двери перехватилась рукой — всего на секунду, будто ноги подвели. Затем выпрямилась и скрылась внутри.

Пять дней плохо спала?

Ладно. Отдохнёт — поговорим. А мне пора к Древу, проверить мою тигрицу.

Лина варила мыло у костра — котелок булькал, пена поднималась жёлтой шапкой. От варева несло так, что аж глаза щипало. Её лисица лежала рядом и демонстративно отвернулась от хозяйки — время от времени фыркала и отползала дальше. Девушка сосредоточенно помешивала палкой. Она махнула мне рукой и улыбнулась, но не подошла — процесс требовал участия.

За пятым срубом двое Жнецов ковыряли землю лопатами — рыли прямоугольную яму по колено. Им помогал земляной крот одного из них.

— Ирма велела, — буркнул один, поймав мой взгляд. Вытер пот со лба, оставив грязный след. — Сказала, если к вечеру не начнём — сама закопает.

Баню копают, значит. Бабка своего добилась.

У восточного прохода стены Мираны уже обретал форму будущий помост для мяса. Старик умудрился поднять из породы четыре каменных столба.

Григор за пять дней тащил деревню на собственном горбу. Пожалуй, нам очень повезло со старостой. Это хорошо.

Я прошёл к Древу.

Огненный тигрёнок влетел мне в ноги на полном ходу — чуть не уложил.

Какого… ЧЕГО?

Малыш за пять дней вымахал в крупного кота, из пасти вырывались искры, глаза горели оранжевым пламенем! Какой уже большой. Зрячий! Похоже, стихийные звери росли гораздо быстрее, чем я мог предположить.

Он пискнул, отскочил и понёсся к Живому, которого я только что выпустил из ядра. Волк не успел оглядеться — тигрёнок прыгнул на него.

Хвост вспыхнул.

Живой взвизгнул, подскочил и закрутился, пытаясь потушить. Тигрёнок повис на хвосте и болтался, как огненная серёжка. Мой зверь Жизни рванул по поляне, но тигрёнок всё не отцеплялся. Искры летели во все стороны.

Это было совсем не опасно — Живой скорее ошалел от неожиданности.

— ЭЙ! ОПЯТЬ? УБЕРИ СВОЮ ПОДЖИГАЛКУ, АФИНА! — заорала Ирма от кухни. — СКОТИНА ПОЛОСАТАЯ, ОПЯТЬ ЗА СВОЁ!

Афина лениво вытянула лапу и сгребла пробегающего мимо огненного за загривок. Тигрёнок выпустил хвост Живого и запищал. Мать прижала его к земле и широко зевнула.

Живой обнюхал свой подпалённый, но целый хвост, посмотрел на тигрёнка, рыкнул и лёг. Подросток — что с него взять. Но мыслеобраз передал мне чистый — долго я такое терпеть не смогу.

Ветряной малыш сидел на нижней ветке и наблюдал за всем этим сверху, как зритель в театре. Чихнул, подпрыгнул и неряшливо завис в воздухе — его лапки болтались, хвост закрутился. Потом шлёпнулся обратно на ветку и обиженно пискнул.

— Ха-ха-ха, — я не выдержал и рассмеялся.

Обычные тигрята за пять дней ещё ползают вслепую. А эти так вымахали… Что ж, стихия Альф ускоряла рост. Через месяц оба будут размером с Живого.

Чуть не по себе от этого, если честно.

Я присел рядом с Афиной и погладил тигрицу по голове. Её шерсть была очень тёплой и мягкой. Девочка довольно заворчала низким грудным звуком.

— Привет, мамаша, — я хмыкнул. — Тоже рад тебя видеть.

В этот момент огненный тигрёнок вырвался из-под материнской лапы и ткнулся мне мордой в ладонь.

Обожгло — я отдёрнул руку. На коже остался красный след.

— Эй, Афина, — сурово позвал я. — Пора бы учить малышей не использовать стихию как попало.

Она лениво рыкнула, но моргнула — поняла, вожак, займусь.

И в этот момент передо мной проступило то, от чего я уже стал отвыкать!

Буквы и цифры. Знакомый интерфейс, но надпись дёргалась и плыла, как отражение в рябой воде.

Пол…сатый огн…н…й т…гр.

Уро.нь:…

Эвол…ционный инд…кс: С.