Егерь. Звери и люди (СИ) - Скиба Николай - Страница 19

Влад внезапно побледнел, словно кто-то выпустил из него всю кровь. На лбу выступила холодная испарина. Глаза закатились от испуга и непонимания, а дыхание сбилось. Колени пьяницы мелко затряслись и подогнулись, отказываясь держать вес тела.

Он попытался вырвать руку, но сил не хватало — они просто куда-то утекли.

— Что… что со мной… — прохрипел Влад, хватаясь свободной рукой за сердце. Он выглядел так, словно его внезапно настигла тяжелая болезнь.

Варан, почувствовавший слабость хозяина, заметался и попятился назад. Инстинкт подсказывал зверю, что с хозяином происходит что-то ужасное, противоречащее законам природы.

Фома отпустил Влада и почти мягко оттолкнул — пьяница пошатнулся, едва удержался на ногах и схватился за край мясного прилавка.

— Иди домой, — спокойно сказал Фома. — Проспись. И на жену свою зря не кричи. Она не виновата в твоих бедах.

Влад растерянно огляделся, словно не понимая, где находится и что с ним произошло. Вся его злобная уверенность куда-то испарилась, остались только растерянность и страх. Он потрогал грудь, а потом молча поплелся прочь, волоча за собой испуганного варана.

Но уйти далеко не удалось. Не прошел он и десятка шагов, как путь ему преградил высокий мужчина в синем плаще с серебряными застежками.

Фома узнал его сразу — весь рынок знал эту фигуру. Иван-Драконоборец, один из самых могущественных людей в городе. А говорили, что он в столице. Видимо прибыл к Барону по каким-то делам.

Лицо суровое, а глаза — холодные.

— Стой, — негромко, но властно сказал Драконоборец, и Влад замер, словно вкопанный. В голосе воина сквозила привычка к беспрекословному подчинению. — С какой ты гильдии? И по какому праву устраиваешь дебоши?

Влад побледнел еще больше, если это было возможно. Его и без того ослабевшие ноги задрожали. Драконоборца знали все — и знали, что шутить с ним не стоит. Этот человек в одиночку убил стаю предателя Всеволода, а ведь там были даже звери четвёртой ступени.

— Я… я из Северной гильдии, — пролепетал Влад, пытаясь выпрямиться и встать прямо, но сил не хватало. — Питомец второй ступени…

— Второй ступени? — Драконоборец насмешливо изогнул бровь. — А ведешь себя так, будто весь мир в твоей власти.

Иван схватил Влада за ворот куртки и легко поднял его на несколько сантиметров над землей, словно тот был просто непослушным мальчишкой.

— Орешь на жену при людях, пугаешь граждан, позоришь звание Зверолова. Думаешь, герб дает тебе такое право, да?

— Нет, нет! Простите! — Влад болтался в железной хватке, как тряпичная кукла. — Я не хотел… это все эль проклятый… больше не буду!

— Не будешь, — согласился Драконоборец с холодной усмешкой. — Потому что завтра явишься в участок королевской стражи. Будешь месяц чистить конюшни — может, это отобьет у тебя охоту позорить гильдию. А сейчас иди домой. Трезвей. И чтобы я больше не слышал жалоб на твое поведение.

Он отпустил Влада, и тот тяжело рухнул на землю, едва удержавшись на ногах. Не говоря больше ни слова, покорно поплелся прочь. Теперь в его походке не было ни капли прежней наглости.

Драконоборец проводил его взглядом, а затем повернулся к толпе любопытных торговцев, которые наблюдали за сценой с безопасного расстояния.

— Расходимся, — коротко приказал он. — Представление окончено.

Фома быстро отвернулся к своему прилавку, не желая привлекать внимание грозного Ивана. Сердце колотилось — что, если Драконоборец заметил что-то странное в том, как внезапно ослаб пьяный Зверолов. Хотя с чего бы? Это ведь явно совпадение какое-то. Плащ Ивана мелькнул между рядами, и вскоре он растворился в толпе.

Мила медленно поднялась с колен, все еще сжимая треснувшую корзину. Она смотрела на Фому благодарными глазами.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Он не всегда такой… Только когда выпьет… Раньше он был другим…

— Бывает, — кивнул Фома и тепло улыбнулся. — Идите домой, да не слушай его пьяные слова. Не ваша это вина. Никто не виноват в том, что дети не приходят. Не угадаешь тут… Жену и без детей любить можно.

Женщина улыбнулась — первый раз за всю эту неприятную сцену. Она перестала сутулиться и пошла прочь уже другой дорогой.

Торговцы на рынке переглядывались и шептались, но никто не решался подойти к Фоме с вопросами. Все видели, что произошло что-то странное, но объяснить это никто не мог.

Полный уверенности в собственной правоте, Фома начал собирать товар. Руки работали быстро и ловко — энергия бурлила в каждой жилке. Дома его ждала больная жена, и теперь у него была сила, чтобы ей помочь.

Фома прикрыл прилавок раньше обычного — необъяснимый зуд в мышцах гнал его прочь. Может, к Илье заглянуть? Старший сын работал в кузне, и Фома давно собирался проведать его. Особенно после всех этих слухов про закрытый Раскол и неспокойные времена.

Но внезапный приступ лихорадочного озноба остановил его.

Дорога показалась ему короче обычного, словно ноги несли сами собой. Дом встретил запахом ужина и треском поленьев в печи, но что-то в этом уюте показалось Фоме неправильным.

Агнесса хлопотала у печи, помешивая что-то в чугунке. Раньше она всегда поворачивалась к нему с улыбкой, когда он возвращался с рынка, но сейчас даже не подняла головы. Только плечи её чуть сжались, будто от внезапного холода.

— Агнесса? — позвал он негромко.

Она вздрогнула, деревянная ложка выскользнула из рук и со стуком упала на каменный пол. Наклонилась поднять, но движения были какими-то неловкими — руки не слушались.

— Фома… — Голос жены звучал устало, как у человека после тяжёлой болезни. — Ты рано сегодня.

Фома присмотрелся к ней внимательнее и ужаснулся. За последний месяц Агнесса осунулась. Щёки провалились, а сама она стала такой худой, что платье висело на ней мешком. Когда они поженились, она была круглолицей весёлой девкой с румянцем во всю щеку. Теперь же кожа её приобрела нездоровый оттенок.

— Что с тобой? Всё хуже? — Фома шагнул к жене, но та почему-то отступила на шаг, прижавшись спиной к печи.

— Не знаю… — Агнесса провела рукой по лицу. — Всё валится из рук. Силы нет никакой.

Фома нахмурился. Жена всегда была крепкой, работящей женщиной, которая управлялась с хозяйством не хуже мужика.

Они поужинали в молчании. Агнесса почти не ела, только ковыряла ложкой, а Фома, наоборот, уплетал за двоих, но сытости так и не почувствовал. Словно он жевал пресную труху, которая не приносила ни капли насыщения, лишь разжигая желудочный спазм.

Когда пришло время ложиться спать, Фома лёг на свою сторону кровати и протянул руку к жене. Агнесса позволила себя обнять, но тело её было напряжённым.

— Ты холодная, — пробормотал Фома, прижимая её к себе сильнее. — Согреешься.

Но вместо тепла от его кожи исходил сладковатый запах, напоминающий увядающие цветы. Фома сам его чувствовал, но не мог понять, откуда он берётся.

Во сне Агнесса инстинктивно отодвинулась от мужа, повернувшись к стене. Даже спящая, она чувствовала что-то неправильное в его прикосновениях.

Фома лежал и не мог уснуть.

Дёсны ныли тупой, пульсирующей болью. Фома осторожно ощупал рот языком и ужаснулся — зубы стали острее. Что за чертовщина?

А утром Агнесса едва поднялась с кровати. Лицо её было таким бледным, что Фома испугался не на шутку.

— Собирайся, — сказал он, натягивая рубаху. — Ведём тебя к лекарю.

Агнесса не стала возражать, что было совсем на неё не похоже. Раньше она бы отмахнулась, сказала, что само пройдёт, что денег жалко тратить на пустяки. Теперь только кивнула, словно сил спорить просто не было.

Дом лекаря Микулы стоял на углу главной улицы, и его сразу можно было узнать по резным ставням и пучкам сушёных трав, что свисали под карнизом. Едва переступив порог, Фома почувствовал, как густой запах ударил в ноздри.

Микула был невысоким седобородым старичком. На плече у него сидел Светлокрыл. Перья у птицы были белесые, почти призрачные, а на крыльях переливались серебристые полоски, которые вспыхивали при движении.