Егерь. Звери и люди (СИ) - Скиба Николай - Страница 1

Костегрыз лежал в норе под мёртвым белым деревом.

Живой чуял его за двадцать шагов.

Я остановился на краю поляны и положил руку на загривок волка. Через связь пришёл чёткий мыслеобраз — уже без прежней щенячьей путаницы. В холодной земле пряталось тёплое тело — от него тянуло старой кровью и опасностью.

Живой смотрел на нору и ждал команды.

За месяц волк изменился. Ещё не взрослый — лапы хоть и крупные, а вот тело не до конца догнало. Он всё так же нескладно двигался, как подросток, но всё равно уже не щенок. Серая шерсть потемнела и загустела, жёсткий плотный ворс лёг по хребту вместо щенячьего пуха. Кровавое пятно исчезло. Морда вытянулась. Зубы окрепли. Охотничья сосредоточенность заменила суету — Живой больше не тыкался носом во всё подряд, не путался под ногами и не скулил от каждого шороха. Шёл рядом молча, как напарник.

Десятый уровень — я был уверен в этом, потому что он сам дал мне это понять.

По-другому узнать это было невозможно.

Системы не было уже месяц.

Спектр ворочался где-то за серебряной стеной внутри — я заглядывал в ядро. Смотрел на эту стену и чувствовал далёкое тепло, но пробиться не мог. Элитный Убийца чащи рискнул, побывав в нашем мире, и теперь восстанавливался.

Он давал мне силы, но перестал общаться.

За эти полтора года я привык к интерфейсу: уровни зверей, подсказки навыков, цифры опыта. Теперь вместо всего этого- чутьё и собственный опыт. Остались лишь ощущения через связь, что зверь изменился, стал сильнее и перешёл невидимую черту.

Честно? Это раздражало. Пятьдесят лет жил без системы, и всего полтора — с ней, а отвыкать оказалось сложнее, чем привыкать! Как ходить без палки, к которой привык, хотя ноги здоровые.

Грёбаный костыль.

Я огляделся.

Лес за границей ареала заметно изменился. Белые костяные стволы покрылись бурой корой на треть, и кое-где из-под неё проклёвывались первые почки. Ржавый мох почти везде сменился грязно-зелёным, опавшие нити лежали на земле сухой трухой, похожей на старую паутину. Зона медленно отходила от заразы. Как подранок после зимы — не ожил ещё, но уже не умирал.

Твари никуда не делись. Просто отступили дальше от ареала, потому что скопление стихийной силы вокруг Древа Жизни давило на них, как и татуировки Звероловов, которых в деревне было достаточно. Но здесь, в двух часах пути от границы, зона по-прежнему принадлежала им.

Поляна перед нами выглядела как разделочный стол мясника. Вокруг мёртвого белого дерева валялись пустые оленьи и лисьи шкуры. Скелеты, обглоданные дочиста, белели среди грязно-зелёного мха. Кости были раздроблены — кто-то выедал костный мозг.

Под корнями дерева зияла нора, обложенная костями. Тварь использовала останки добычи для укрепления стен.

Я выбрал правильное место: поляна открытая, нора одна, отходов у твари два — и оба у меня на виду. Если костегрыз вцепится как надо, Старик мгновенно выйдет. Риск был просчитан. Не до конца, но достаточно.

Присел на корточки и посмотрел на волчонка. Он дрожал от нетерпения, но держался — ждал. Месяц назад сорвался бы без команды.

— Твой бой, — тихо сказал я Живому и убрал руку с загривка.

Волк рванул вперёд.

Костегрыз вылетел из норы, как пружина.

Тварь была размером с крупного волка — без шерсти, с серой морщинистой кожей, больше похожая на барсука-переростка, которого ободрали и забыли выбросить.

Удлинённая морда заканчивалась жёлтыми зубами, заточенными под кость. Злые глаза блестели в полутьме. Приземистое тело сидело на коротких мощных лапах с толстыми когтями, созданными для рытья.

Запах старой крови ударил даже с расстояния.

Костегрыз защищал территорию. Бросился на Живого без рычания. Совершил короткий злобный рывок. Живой увернулся, отскочил вбок, и два зверя закружились на поляне среди разбросанных костей.

Я стоял в пяти шагах с ножом на поясе. Карц и Старик сидели в ядре, готовые выйти по первому слову. Это был бой Живого, его добыча и его рубеж.

Волк атаковал — укусил и тут же отскочил. Быстрый. Злой, как чёрт.

Костегрыз двигался медленнее, но весил тяжелее и дрался ещё злее. Челюсти, которые дробили кости оленей, могли перекусить лапу волка за один укус.

Живой кружил, примерялся и искал момент. Мои тренировки работали — не лезь в лоб, не подставляй бок. Жди, пока враг ошибётся. Но его инстинкты и сами работали как нужно.

Костегрыз ошибся — бросился слишком широко, промахнулся мордой и раскрыл бок. Живой ударил в плечо, сбивая разворот, а уже на следующем движении ушёл ниже, под челюсть. Зубы сомкнулись там, где шкура тоньше. Волк повис всем весом, упёрся лапами в землю и начал тянуть вниз.

Тварь взревела и крутанулась. Короткая задняя лапа мелькнула, когти прошли по боку Живого — неглубоко, но яркая кровь выступила сразу.

Я стиснул зубы. Пальцы сжались на рукояти ножа. Сквозь меня прошла жгучая боль, но я подавил желание бросить всё и помочь зверю. Хоть оно и прошило меня от позвоночника до кулаков.

Я не вмешался.

Живой тоже стиснул зубы — буквально. Хватка не ослабла. Волк рычал сквозь сжатые челюсти и тянул вниз всем весом молодого тела. Костегрыз упирался, бил лапами, но тщетно. Кровь волчонка капала на белые кости вокруг норы.

Через минуту костегрыз осел на передние лапы. Задние подогнулись. Живой перехватил хватку ближе к горлу и сжал.

Тварь захрипела, дёрнулась и затихла.

Живой стоял над телом и тяжело дышал.

Я подошёл, присел рядом и достал нож. Вскрыл грудную клетку костегрыза двумя точными движениями — рёбра у твари оказались толстыми, но хрупкими. Добрался до тёмного сердца, которое всё ещё подрагивало в последних судорогах. Вырезал и положил перед Живым на траву.

Он посмотрел на сердце.

— Давай. Без возни, — я кивнул, положил руку на голову и закрыл глаза.

Живой жадно сожрал сердце в три глотка — даже не жвал. Давился горячей кровью, которая потекла по морде и закапала на мох. Проглотил, облизнулся и замер.

Я чувствовал ядро — маленький тёплый шар где-то в глубине зверя, который начал расширяться и вбирать в себя энергию. Никаких цифр — просто ощущение, что зверь переступает невидимую черту.

Провести эволюцию было очень легко. Связь на таком этапе развития позволяла даже не напрягаться, но гарантировано перевести волчонка на Fранг.

Красавчик выбрался из-за пазухи, посмотрел на Живого, фыркнул и залез обратно. Горностаю эволюции были неинтересны.

Я убрал руку. Готово.

Живой открыл глаза. Кхм, они стали янтарные. Интересно.

Волк встал, встряхнулся и поднял голову к небу, открыв пасть.

И заревел.

Звук не походил ни на вой, ни на рык. Это было что-то, совсем не похожее на волка. Нечто утробное, идущее прямо из самого нутра зверя.

Воздух вокруг нас чуть вздрогнул. Мелкие звери в подлеске бросились врассыпную. Красавчик пискнул.

Рёв длился три секунды. Потом Живой закрыл пасть и уверенно посмотрел на меня. Будто сам не понимал, что только что сделал.

— Молчит, зараза… Навык у тебя новый, приятель. Понять бы, что делает этот рёв.

Без системы я не знал механики и не мог прочитать характеристики. Более того — не мог их прокачать. Моя стая замерла в развитии характеристик. Всё, что оставалось — это эволюция. Чувствовал только одно — рёв Живого был на что-то направлен.

Но я был уверен, что Спектр вернётся.

— Ну что ж… — тихо сказал я и погладил волка по новой густой шерсти. — Надеюсь, вскоре всё станет понятнее.

Живой тряхнул головой и развернулся в сторону дома.

Мы вернулись к ареалу через два часа. У границы зелёной травы стояла суета.

Как раз вовремя. Сегодня переселялась последняя группа Жнецов.

Григор стоял на краю поляны и смотрел в сторону леса, откуда привёл людей. За его спиной десять мужчин и женщин с мешками, инструментами, двое с детьми на руках.