Ермак. По следам легенды. Историческое расследование - Софронов Вячеслав - Страница 9

Охотничьи ружья XVIII в. значительно скромнее по отделке, но более совершенны по устройству. В основном они производились на петербургских, тульских, олонецких, сестрорецких и уральских заводах.

Высокими боевыми качествами отличаются ружья, изготовленные петербургскими мастерами П. Лебедевым, И. и Г. Пермяковыми, а также известными тульскими и московскими мастерами – Третьяковым, Лялиным, Крапивенцевым, Леонтьевым, Макарышевым и другими.

На турецких ружьях XVIII в. есть любопытные надписи. Например: «От зыка моего содрогается свод небесный, от пламени дыхания моего враг трепещет».

Придворные шпаги этого времени отличались великолепием отделки. Их серебряные или золотые рукояти усыпаны алмазами, сапфирами, рубинами и изумрудами. Рукоять одной шпаги искрится, как бриллиантовая. Лишь внимательно приглядевшись, можно заметить, что на ней укреплены небольшие граненые кусочки стали, отполированной до блеска бриллиантов. Необыкновенным искусством обработки металла особенно славились мастера сестрорецких и тульских заводов. Об этих мастерах-умельцах говорят, что они могут подковать даже блоху. Такие стальные «бриллианты» украшают рукояти некоторых кортиков и охотничьих ножей.

Большой интерес для посетителей представляют древние русские знамена. Наиболее ранними из них являются знамя красного атласа, с которым Иван Грозный в 1552 г. ходил в поход на Казань, и так называемый «Великий стяг» 1560 г., голубого атласа, с изображением Христа на коне.

Знамена из простой суровой холстины, расписанные красками, участвовали в сибирских походах Ермака Тимофеевича в 1581–1582 гг. На одном из них изображен архангел Михаил с Иисусом Навином под стенами Иерихона, на другом – лев и единорог. Эти изображения сделаны при помощи аппликации из цветного холста.

Атласное знамя малинового цвета с изображением Спаса сопровождало полки князя Д. М. Пожарского, когда они шли в 1612 г. из-под Нижнего Новгорода (ныне Горький) освобождать Москву от иноземных захватчиков.

Несколько шелковых знамен относится ко второй половине XVII в. Они участвовали в походах под Смоленск и Ригу. На некоторых из них по красному шелку изображены святые, на одном – великий русский полководец Дмитрий Донской и русские князья, прославившиеся своей храбростью: Мстислав Удалой, Георгий Владимирович и др.

Знамя с изображением ангела на коне расписывал художник Оружейной палаты XVII в. Иван Салтанов.

Под знаменами из красного холста полки Петра I вступили в Москву в 1696 г. после окончания Азовских походов. Знамена из домотканого белого холста являются свидетелями знаменитого Полтавского сражения, которое произошло 27 июля 1709 г.

Эти скромные полотнища овеяны славой русского оружия. Вместе с другими экспонатами оружейного зала они воскрешают в памяти каждого посетителя музея героическое прошлое нашего народа.

Прошел еще год как Павел терпеливо и даже с трепетом нес знания физико-математических дисциплин в неокрепшие умы своих студентов. Едва ли не все из них приехали в город из соседних сёл и деревень. Трудно было определить, как и чему их учили на местах в сельских школах, но вот элементарные законы Ньютона, не говоря о более сложных премудростях, связанных с именами Бойля и Мариотта и прочих физиков, почему-то не находили места в их юных головках. Другое дело: шитье, танцы и даже игра на фортепиано в силу непонятных для их педагогов причин почему-то давались им куда легче. Зато вот дисциплина на занятиях была идеальная, любой школьный учитель, измученный выходками своих нерадивых воспитанников, мог только позавидовать. Никаких тебе споров, пререканий или иных проявлений строптивого характера и в помине не наблюдалось. И когда в начале сентября в каждой группе первого курса объявили об их отправке в «колхоз», как тогда принято было формулировать «для шефской помощи сельским труженикам», то все как один на следующий день беспрекословно явились в рабочей одежде, обреченно залезли в отрытый кузов ожидавших их автомашин и отправились в ту или иную деревню.

Вместе с ними должны были ехать их классные руководители, но многим из них оказалось далеко за пятьдесят, и они со страдальческим выражением на лицах по очереди подходили к Павлу и слезно просили заменить их на этом ответственном посту. Причем не менее чем на месяц. Тогда еще Павел не умел отказывать. Тем более женщинам, годящимся ему в матери. Он покорно кивал головой, обещал присмотреть за той и за другой группой. А всего беспризорных групп оказалось не более и не менее как пять. Причем в разных деревнях, отстоящих одна от другой на пять – десять километров.

Он наивно представлял, как по приезде пойдет к председателю и тот выделит ему легковой транспорт с водителем, в крайнем случае мотоцикл с коляской, и он за день объездит все группы, а при случае и в город ненадолго смотается. Тем более в городе у него оставалась девушка, с которой у него завязались довольно теплые отношения и дело потихоньку шло к свадьбе. Всё как у людей. Иначе и быть не должно…

Но председатель колхоза, к которому он явился спозаранку, быстро обломал его планы, заявив со смехом, мол, уазик у меня один, и он ему самому нужен для серьезных дел. А тебе парень, могу предложить молодого жеребчика, благо ездить на нем все почему-то опасаются. Спасовать перед председательской наглостью Павел просто не мог, к тому же небольшой опыт верховой езды у него имелся, а еще был характер. И вера в себя. Потому он без раздумий отправился на конюшню, где с помощью полупьяного конюха взнуздал неспокойного Орлика, закрепил седло, влез на него верхом и поскакал под хмельное напутствие лошадиного смотрителя.

За день он побывал лишь в трех группах, назначил старших, проверил, чем кормят тружеников колхозного тыла и остался собой премного доволен. Потом наведался в другие деревни, понемногу перезнакомился где с бригадирами, где с рядовыми трактористами, что работали вместе со студентами, выпахивая плугом гроздья картофеля из спрессованной от осенних дождей земли.

Но самая ответственная пора наступала вечерами, когда юные студентки одна за одной упархивали из помещения, где они ночевали. Поначалу Павел просто не придавал значения этому, казалось бы, малозначительному, на его взгляд, факту. Но пару раз ближе к полуночи проверил, кто вернулся на ночлег, и не обнаружил значительную часть своих подопечных. Пришлось отправляться на поиски. Не пройдя и нескольких десятков шагов, он обнаружил одну парочку, стоящую подле чьего-то забора, потом другую, третью. Увидев своего руководителя, девушки смущенно прощались с кавалерами и покорно, без особых препирательств отправлялись на ночевку. Зато кавалеры проявляли крайнее недовольство и агрессию. Правда, до кулачных боев дело не дошло, тем более бригадир, узнав о ночных похождениях нарушителей порядка, отчитал их, и те притихли. Постепенно деревенские жители стали с почтением относиться к Павлу, здоровались издали, пропускали в магазине без очереди, зазывали в гости на чай. Но Павел отказывался, подозревая за их гостеприимством какие-то корыстные цели, а может, просто из опасения старался в родственно-дружеские отношения с местными жителями не вступать. И они тоже не особо настаивали на близком знакомстве, хотя всегда охотно отвечали на вопросы и даже доносили на студенток, застуканных ими в ночное время с кем-нибудь из местных парней.

Как-то Павел разговорился с одним местным мужичком, подсевшим к нему на сваленные на краю деревни ошкуренные бревна, приготовленные для какого-то строения. Был тот худощав, о таких обычно говорят, кожа да кости, но жилист и выделялся среди прочих соплеменников мужского пола пружинистой походкой, хриплым смехом завзятого курильщика, умел смачно ввернуть матерное словечко и держался как-то особняком от остальных работяг, словно сторонился своих поселян. Он, как и многие из деревенского люда, редко пользовался бритвой, что подтверждала рыжая щетина с сединой на концах, облепившая всю его физиономию до самых глазниц. Неизменная сигарета, зажатая бескровными губами, давно погасла, но он будто не замечал этого и время от времени проверял ее наличие кончиком синюшного языка. Ему, судя по всему, очень хотелось побеседовать с приезжим человеком, показать себя, а может, просто ждал, вдруг да предложат выпить, и он тут же появлялся на улице, как только Павел шел на околицу деревни, поближе к берегу Тобола, откуда хорошо просматривалось русло реки, делающей чуть дальше крутой поворот.