Ермак. По следам легенды. Историческое расследование - Софронов Вячеслав - Страница 6

Да что говорить, каждый экскурсовод, а то и лектор, заучивший раз и навсегда написанный кем-то текст, со временем становится столь же неповоротлив, как автомобиль, попавший в наезженную сотнями колёс колею. И выбить его, заставить поменять даже самую малость в своём выступлении то же самое, что пересадить столетний дуб на новое место. Он просто не приживётся и погибнет под сочувственные ахи и охи горе садоводов. Вряд ли стоит требовать от несчастных экскурсоводов гибкости и частой смены их взглядов на те или иные события. Они устроены совершенно иначе.

Тогда ещё в мыслях Павла ничего подобного не было. Идеи о косности мышления большинства музейных работников пришли к нему гораздо позже. А поначалу он прямо-таки благоговел ко всем, кто находился за музейным порогом, и все сотрудники, включая сторожей и дежурных в гардеробе, представлялись ему недосягаемыми светилами, как те же искусственные спутники Земли, за которыми он мог наблюдать через специальную оптику, но при этом даже не мог себе представить, каким образом к ним можно хоть чуть-чуть приблизиться. Они оставались для него просто недосягаемы.

Меж тем Мыльников остановился перед ним, протянул руку для пожатия со словами:

– Хочешь, Павлик, я покажу тебе что-то редкое, чего ты раньше никогда в глаза не видел? – начал он таинственным полушёпотом, оглядываясь по сторонам.

– Конечно, хочу, – смущённо ответил Павел, хотя совершенно не представлял, что бы такое это могло быть.

Мыльников вытянул из кармана плаща левую руку, сжатую в кулак, неспешно, словно фокусник, разжал пальцы, и на его ладони оказался какой-то предмет небольшого размера, завёрнутый в клочок газеты. Он, так же не спеша, снял бумажную обёртку, и взору Павла предстала старинная пуговица, местами позеленевшая от времени и с какими-то непонятными буквами на поверхности.

– Что это? – спросил он. – Не понятно…

– Это бляха с кольчуги Ермака, – ошарашил его экскурсовод, очки его при этом блеснули, усиливая эффект неожиданности. – Считается, что это княжеский знак. Он когда-то украшал кольчугу князя Шуйского. А потом она была подарена Ермаку, в ней он и погиб. Значит, и сам знак был когда-то на кольчуге Ермака. Он был найден дворянином Бутаковым в 1904 г. на территории городища Искера. – Это бывшая столица Сибирского ханства, – пояснил он. – Вот, понимаешь, несу в школу, меня пригласили на классный час. Покажу им, может, тоже историей интересоваться начнут. Интересно ведь, правда?

– Как она к вам попала? – удивился Павел, даже не пытаясь скрыть своё смущение от увиденного.

– Из музейных фондов дали на время. Под честное слово. Только ты ничего не видел.

– Хорошо, – кивнул ему Павел, – только вы уж не потеряйте её, наверно, ценность всё-таки.

– Постараюсь, – засмеялся Мыльников, быстро спрятал руку с ермаковской бляхой обратно в карман плаща и потопал дальше вниз по деревянным ступеням, оставив Павла с раскрытым от изумления ртом.

После ознакомления с экспонатом из коллекции местного музея, в кармане с одним из которых штатный музейный сотрудник спокойно разгуливал по городу, особых перемен в себе Павел не заметил. Разве что легкое недоумение насчет судьбы редкого экспоната. У него даже не возник вполне очевидный вопрос: как та бляха с кольчуги Ермака попала в музейные фонды? Не сам же атаман отправил его ценной бандеролью по почте на адрес главного хранителя. Об этом он пока не задумывался. А зря.

Между тем историки уже давно спорили о кольчуге Ермака, согласно легенде подаренной сибирскому атаману за взятие Сибири царем Иваном IV Грозным. Причем та кольчуга когда-то принадлежала князю Шуйскому, известному военачальнику, погибшему в бою, после чего доспех поступил в царскую казну и был подарен Ермаку. В кольчуге же он и погиб в устье реки Вагай при впадении ее в Иртыш.

Впервые знак с кольчуги был представлен в каталоге находок из городища Искер. Василий Пигнатти, составитель каталога, обратил внимание на надпись «князяпетровъивяовича Шуйсково» и задался вопросом: «Приведенные выше слова не означают ли принадлежности дружинника или вещи (оружия) к составу дружины князя Петра Ивановича Шуйского, который умер в 1564 году и предводительствовал русскими дружинами в борьбе с казанскими татарами?»

Князь Петр Иванович Шуйский был видным военным и государственным деятелем Московской Руси 1540 – 1-й половины 1560-х гг. Последняя занимаемая им должность – наместник Полоцкий с 1563 года. В битве при Чашниках близ Орши 26 января 1564 года русские войска под командованием Петра Шуйского были разбиты литовской армией гетмана Николая Радзивилла Рыжего. Во время отступления с поля боя русский главнокомандующий погиб. Аналогичный знак-мишень хранится в Оружейной палате, он поступил туда еще в XVII веке из Западной Сибири. Березовские служилые люди во второй четверти XVII века у приобских самоедов (ненцев) «“отбили” кольчугу, а на том де пансыре на грудях мишени золоты, а на них вырезано на одной государево имя, а на другой орел». При более тщательном осмотре было установлено, что бляшки-мишени не золотые, а медные: «на одной вырезан двуглавый орел, а на другой подпись князя Петра Ивановича Шуйского».

Когда кольчугу доставили в Москву, выяснили, что на ней сохранилась лишь одна медная с позолотой бляшка, по которой можно было определить, что вещь принадлежала Шуйскому. Находка подобного знака на Искере – возможно, с того же панциря, – позволила известному историку Сергею Бахрушину высказать с рядом оговорок предположение, что кольчуга Петра Шуйского некогда принадлежала и атаману Ермаку, а тот потерял бляшку с неё во время пребывания в Сибирской столице. Известно, что в 80-е гг. XVI века, после победы над войсками хана Кучума в битве у Чувашского мыса, дружина Ермака без боя заняла городище Искер, где и проживала в дальнейшем несколько лет. По мнению сотрудника Оружейной палаты Московского Кремля Николая Гордеева, «тобольская мишень, видимо, когда-то находилась на втором панцире Ермака», он получил его в подарок от царя Ивана IV Грозного в награду за сибирский поход[1].

…Через несколько лет Павлу Хворостову во время очередного визита в столицу по другим делам удалось попасть на экскурсию в Оружейную палату Кремля, где экскурсовод безошибочно указал ему на висевшую среди прочих воинских доспехов ту самую кольчугу. Похожая бляха с медными литыми буковками таинственно мерцала в области груди с правой стороны. Было очевидно, такая же должна находиться, согласно законам симметрии, слева. Но там ее не было. Когда и где она была потеряна, экскурсовод ответить не смог. И лишь тогда в воображении Павла начал формироваться образ сибирского атамана, воссозданию которого он посвятил затем многие годы жизни. Но пока эта загадка четко не формулировалась и лежала где-то под спудом, наряду с прочими, особо не заявляя о себе в ожидании своего часа.

При входе в 1-й зал Оружейной палаты невольно переносишься мыслью в далекое прошлое, от которого нас отделяют сотни лет. Вспоминаются тяжелые годы междоусобных княжеских войн, славные победы русских витязей на льду Чудского озера, длительная борьба против тяжелого татарского ига, победы народного ополчения во главе с Козьмой Мининым и Дмитрием Пожарским над польскими захватчиками, Полтавская битва и многие другие. Перед нами встают образы могучих былинных богатырей, словно сошедших с полотен В. М. Васнецова, В. И. Сурикова и других русских художников.

В витринах этого зала представлены многочисленные кольчатые доспехи, облегавшие некогда богатырские плечи и грудь; разнообразные шлемы; топоры и рогатины, которые в могучих руках русских воинов превращались в грозное оружие против многочисленных иноземных захватчиков.

Наиболее древним экспонатом является шлем, который принадлежал отцу великого русского полководца Александра Невского – князю Ярославу Всеволодовичу. Этот шлем имеет интересную историю.