Очнуться волчицей (СИ) - Айверс Наташа - Страница 3

Вот только… куда дальше?

Слово «вода» вспыхнуло в сознании. Правильно, нужно найти воду. Она скроет запах, смоет наши следы и подарит нам шанс исчезнуть.

Волчица

Я шла почти на ощупь — на одних инстинктах, не думая, просто двигаясь вперёд. Лапы дрожали и подгибались подо мной. Каждое движение отзывалось ломотой в спине, тянущей болью в боку, тупыми уколами в лапах. В пасти — тяжёлый, тёплый комочек. Волчонок не пищал и не дёргался, только горячо дышал, а иногда, кажется, посапывал во сне. Мысль о том, что он доверял мне, зная, что я не уроню, кольнула где-то под рёбрами, но сил на рефлексию не осталось. Всё внимание было сосредоточено на том, куда ступают лапы и насколько крепко мои зубы держат волчонка. Я двигалась на автомате, а где-то глубоко внутри крутилась одна-единственная мысль: «Найти воду».

И в какой-то момент она, эта уверенность, вспыхнула — там, впереди, вода. Её ещё не было видно, но я почувствовала: пахнет холодом, жизнью, движением. Там можно будет напиться, укрыться и пройти по течению вверх, спрятав следы.

Я ускорилась, насколько позволяли изодранные в кровь лапы, опустив хвост и прижав уши. Ветки хлестали по бокам. И вдруг откуда-то из-за кустов донёсся знакомый звук — тихий, успокаивающий плеск. Я протиснулась сквозь ветви и остановилась. В просвете между деревьями, освещённом бледным серым рассветом, лежало поваленное дерево, поросшее мхом. А под ним — тонкая, быстрая полоска воды. Ручей. Он казался ледяным даже на вид.

Я осторожно опустила волчонка на широкую поверхность ствола. Он тут же шевельнулся — сонный, тёплый— и начал, пыхтя, разворачиваться ко мне пушистой попой, явно прикидывая, как бы слезть.

— Нет! — вырвался у меня глухой, угрожающий рык. Я сама вздрогнула от того, насколько мой голос показался чужим и жёстким.

Он замер, внимательно наблюдая за мной.

Я встала перед ним, заслоняя от потока. Шерсть на загривке встала дыбом, а внутри всё дрожало: вдруг сорвётся? или упадёт в воду, а я не успею его подхватить… Почему я так испугалась? Не знаю. Одно я знала точно: если бы он полетел в воду, я бы прыгнула следом за ним, не раздумывая. Но где-то глубоко внутри жило странное чувство — будто я не умею плавать. Будто вода — не просто преграда, а опасность. И если мы оба окажемся в ней, всё может закончиться слишком быстро.

Он ещё немного смотрел на меня… потом поджал лапки и лёг. Только тогда я позволила себе развернуться и впервые за последние сутки вдохнула всей грудью.

Воздух был холодный и влажный, пах мхом, корнями… и чем-то ещё, тёплым, живым. Запах ударил в нос неожиданно и пробудил голод. Точно, волчонка нужно накормить и напоить. Но сначала — еда. А еду надо… поймать. Где-то у берега что-то копошилось, маленькое и юркое.

«Поймай,» — прошептал тот голос внутри.

Я отпустила инстинкты на волю и присела, почувствовав, как мышцы натянулись. Прыжок. Лапы — вперёд, и вот сердце зверька уже стучит прямо под когтями.

Я наклонилась… И в ту же секунду меня словно ударило током: мышь. Мои глаза испуганно расширились. Я рефлекторно отшатнулась. Добыча выскользнула из лап и нырнула в корни деревьев.

— Мышь⁈ Аааааа! — взвизгнула я, отпрыгивая назад, запнулась о ветку, потеряла равновесие и кубарем полетела в кусты.

Вскинулась, отряхивая лапы и брюхо от веток и липкого снега. Всё тело ломило, бок тянул, задняя лапа подрагивала.

Позорище. Ну как так-то? Волчица, хищник, а боится не человека с пистолетом, а мыши⁈

Я уже собралась было вернуться к охоте, как вдруг услышала сзади тонкий писк. Обернулась — волчонок смотрел прямо на меня и… радостно скалился, улыбаясь.

— Весело тебе, да? — проворчала я, не сдержавшись. — Смейся, мелкий. Я вот тоже в восторге. Кажется, наш ужин сбежал.

Я не злилась. Да и как тут злиться? Со стороны я, должно быть, выглядела ужасно нелепо.

Фыркнув, я подошла к ручью и сделала пару глотков ледяной воды, что обжигала нутро. Но вместе с ней пришло простое понимание: я должна накормить волчонка. Ведь не обязательно есть самой. Пусть волчонок поест. У него, в отличие от меня, с мышами проблем нет.

Собралась с духом и вернулась на охоту, которая на этот раз прошла успешнее. Удалось прижать какого-то грызуна — не мышь, а покрупнее. Он пищал, извивался и пах страхом, но я не дала себе времени на размышления. Просто наклонилась, и несмотря на омерзение, схватив зубами, принесла трофей волчонку. Тот вцепился в тушку и начал с энтузиазмом жевать. Даже рычал немного, мой маленький львёнок.

Я села рядом, наблюдая. Вот и моя первая настоящая охота. Не знаю, может раньше были и другие, но я-то их не помню. Волчонок ел громко, с причмокиванием и урчанием. Ушки двигались, шерсть на мордочке была в крови, как у дикого зверя. Когда он доел, от тушки осталась только шерстка и пара косточек. Волчонок довольно уткнулся носом в лапки и стал облизываться.

— Ну ты и грязнуля, — пробормотала я, подхватывая его за шкирку и относя к ручью. Остановилась у самого берега — на мелководье. Быстрая, ледяная вода была почти чёрной в предрассветной серости.

— Иди, побегай, — рыкнула я. И, к моему удивлению, он послушался. Встряхнулся, обрызгав меня, и, радостно взвизгнув, засеменил вдоль берега, с опаской ступая лапами по земле и мелким камням, потом всё смелее. Плескался, пыхтел, закапываясь носом в ил, попил, чихнув.

Убедившись, что малой в порядке и не собирается лезть глубже, я тоже напилась — жадно, большими глотками. Потом принялась смывать с лап и морды кровь, грязь, остатки ночи. Залезать в воду полностью не решилась — не знала, смогу ли потом согреться. Хоть и хотелось до ломоты в костях смыть с себя не только кровь, но и страх, и боль, и саму эту ночь. Но хотя бы умылась… и то хорошо. Меня клонило в сон. Усталость наваливалась тяжёлым туманом, затягивая разум.

Я улеглась у поваленного дерева, запихнув волчонка под бок. Он, довольный, заурчал, а потом снова выполз. Влез мне под морду. Лизнул в шею. Я снова запихнула его под бок, но он опять вылез.

— Ну и что тебе надо, а? — пробурчала я.

Он снова уткнулся мордочкой мне в горло, прижался и замер, тёплый и доверчивый до глупости. И я снова почувствовала этот странный толчок где-то под рёбрами.

Я догадывалась, что ему нужно, но долго не решалась. Всё ещё боролась с собой — кто я теперь: зверь или человек? Но на третий его заход сдалась. Осторожно провела языком по его мордочке — один раз. Потом ещё. Он замер, будто даже не дышал. А я вдруг почувствовала, как внутри меня… что-то отпускает. Как будто напряжение, сжавшееся в тугой узел с тех пор как я очнулась в клетке в фургоне, понемногу расплетается. Я вылизывала шерсть щенка, а тот урчал, как довольный кот. Это не казалось неприятным. Волчонок быстро разомлел и вскоре уснул.

Я лежала рядом, слушая, как где-то в лесу потрескивают ветки, как далеко кричит сова. Было тревожно, но не страшно. Я не чувствовала опасности.

А когда забрезжил рассвет, я подтянула волчонка ближе, положила на него морду… и позволила себе подремать хотя бы часок.

Я проснулась резко, рывком, чувствуя, как громко стучит сердце и дрожит тело. Грудная клетка сжимается от страха. Волчонка нигде не было.

Я вскочила, лихорадочно осматриваясь. Никого. Бросилась к ручью, чувствуя, как в ушах шумит кровь.

— Нет… Нет! — пронеслось в голове. — Он же… утонет.

И тут я увидела… его.

У самого ручья, спиной ко мне, на краю воды стоял ребёнок. Маленький. Худенький. Совсем голенький, с торчащими лопатками и светлой кожей. Он что-то бормотал себе под нос, перебирая в руках мокрые палочки и бросая их в воду. Махал рукой, как будто играл в какую-то игру. Волосы тёмные, чуть вьющиеся, свалялись в вихры. Спина — в грязи. Ноги — в ссадинах. Ручки тонкие, как у птенца.

Я замерла.

Голова закружилась. Я сделала шаг вперёд и снова застыла. Это он? Это… мой волчонок?

Нет. Нет, так не бывает. Он же зверь. У него были лапы, хвост, крохотные клыки… А сейчас в нескольких метрах от меня стоял ребёнок лет пяти.