Очнуться волчицей (СИ) - Айверс Наташа - Страница 17

В небольшой гостиной стоял накрытый стол, заставленный всевозможными вкусностями. За ним меня уже ждали нетерпеливо ёрзающий Арсен и его мрачноватый дядя. Всё выглядело так по-домашнему и уютно, что я на миг застыла на пороге, недоумённо оглядываясь: а где же остальные постояльцы?

Из высоких окон лился золотистый утренний свет. На полу лежал мягкий ковёр с длинным ворсом — так и тянуло снять обувь и пройтись босиком. Вдоль стен тянулись шкафы из тёмного дерева, а в центре накрытый стол на троих: блинчики, румяные круассаны, тарелка с копчёной рыбой, нарезка из ветчины и сыра, ваза с фруктами. Аппетитно пахло свежей выпечкой, кофе и горячим шоколадом. В камине тихо потрескивали дрова, наполняя комнату теплом.

— Нравится? — Арсен от нетерпения аж подпрыгивал на стуле. — Это всё наше! — гордо сообщил он разводя руками. — Дядя Кай сказал весь этаж — наш! Представляешь? Здесь только мы.

— Тут есть ещё комнаты, — тараторил он, — но там никто не живёт. И нам приносят еду прямо сюда. Ты можешь заказать всё, что захочешь… Хочешь булочки? Или сосиски?

Я опустилась на свободный стул, стараясь не встречаться глазами с Каем. Его взгляд ощущался почти физически — тяжёлый и цепкий, словно он изучал каждое моё движение. На фоне восторженного Арсена, болтающего без умолку, его дядя казался каменной статуей.

— А я говорил, что здесь круто? Тут ещё кофе для тебя есть, ты пей! И блинчики очень вкусные! Дядя Кай сказал, что ты любишь круассаны на завтрак. Ешь скорее!

Я сначала застыла в шоке, откуда его дядя мог знать, что я люблю есть, а потом вспомнила как звонила на ресепшен и просила принести завтрак в номер и успокоилась.

Я откусывала круассан с сыром и ветчиной, запивая вкуснейшим кофе со сливками. Изредка останавливалась, чтобы намазать Арсену блинчик вареньем, вытереть липкие пальчики или перемазанную вареньем мордашку. Он ел, болтая без умолку, и кушал так жадно, что приходилось то и дело его останавливать и напоминать: «Не торопись. Прожуй как следует».

Малыш не умолкал ни на секунду:

— … а потом папа нашёл дядю Кая прямо в лесу, представляешь⁈ Он тогда… ну, дикий был… — мальчишка сбился, вдохнул и тут же перескочил на другое: — А ещё был один парень, так вот, дядя Кай ему в школе руку сломал, потому что тот над ним посмеялся… и он потом целый год с дядей Каем не разговаривал, обижался!

Я слушала вполуха, следя, чтобы он не только болтал, но и ел.

Во время очередного рассказа о кровавом прошлом Кая, я невольно на него оглянулась. Казалось, его нисколько не задевали порочащие его репутацию рассказы маленького племянника: драки, сломанные руки, несдержанность. Он спокойно пил кофе, словно речь шла о ком-то постороннем.

Я вздрогнула, вдруг вспомнив, что ещё совсем недавно была на месте тех парней, пострадавших от вспышек ярости Кая. Сердце на миг замерло, а потом испуганно забилось.

Кай впервые за утро отреагировал. Он хмуро покосился на меня, будто уловив мой страх и коротко бросил:

— Это было давно.

А затем рыкнул Арсену:

— Хватит болтать. Ешь.

Мальчишка тут же замолчал, только покосившись на меня, когда Кай добавил:

— Не расстраивай… маму.

То как он запнулся и поморщился произнося «мама», будто это слово застряло у него в горле, меня взбесило. Ну и что, что я не знаю ни своего имени, ни своего прошлого? Я всё равно могу быть хорошей мамой. И нечего так морщиться, будто я недостойна быть матерью Арсена. И вообще нечего рыкать на моего мальчика. Но отчитать противного альфу я так и не успела, потому, что Арсен снова ожил, размахивая руками:

— Правда же, вкусно, мама? А ещё мы пойдём в бассейн! Я тебе покажу, как умею плавать. И с водяной горки кататься! — он едва не опрокинул чашку с какао.

Я улыбнулась его энтузиазму.

Арсен, наевшись и едва дождавшись, пока его отпустят из-за стола, с шумом ускакал в свою комнату — умываться, чистить зубы и переодеваться в плавки. После ухода мальчика, в столовой сразу стало тише. Кай наклонился ко мне, опираясь локтями на стол и какое-то время просто смотрел.

— Кто ты? — наконец прозвучал его первый вопрос.

— Не знаю… — выдохнула я, чувствуя, как моментально пересохло во рту.

Утро, казавшееся таким уютным, вдруг закончилось.

— Где твоя семья? Есть муж? Дети?

Я прикусила губу до боли. В голове зияла пустота. Напоминание о том, что там, где когда-то была моя жизнь, теперь чернела лишь дыра, жгло сильнее любой раны.

— Нет… не помню, — прошептала я, едва слышно.

Он расспрашивал меня снова и снова, превращая наш разговор в настоящий допрос:

— Что первое ты помнишь когда очнулась? Кто был рядом?

Я пыталась помочь, рассказав как очнулась с умирающей женщиной и волчонком в клетке. Но чем больше он интересовался моим прошлым, именем и родственниками, тем чаще я была вынуждена повторять, как заклинание:

— Нет. Не знаю. Не помню.

Он сидел слишком близко. Каждый раз, когда он наклонялся, задавая очередной вопрос, я чувствовала его дыхание. От его огромного мускулистого тела шло тепло: хотелось одновременно и отодвинуться и прижаться.

И запах. Боже, его запах. Терпкий, как хвоя и ледяной воздух рассветного леса, который обжигал лёгкие. Хотелось обернуться в волчицу и бежать, и чтобы он… догонял. Я прикусила щёку изнутри, пытаясь отвлечься от диких желаний и образов от которых голова начинала кружиться, а мысли разбегались, как вспугнутые птицы.

Я упрямо старалась сосредоточиться на его вопросах, но он будто намеренно не оставлял мне даже пространства для вдоха. Его голос — низкий, глухой, с хрипотцой, проникал под кожу. Я слышала его не только ушами: каждая клетка тела отзывалась, и странная дрожь прокатывалась где-то глубоко в животе.

Чем сильнее он давил, тем громче гудело в висках. Голова раскалывалась от его близости, настойчивости и от попыток вспомнить своё прошлое. И когда он снова подался ближе с очередным вопросом, я уже была на грани:

— Зачем понесла щенка на территорию врага? Ты знаешь их альфу? — он вперился в меня взглядом, будто пытаясь уличить во лжи.

И я не выдержав, взорвалась:

— Да что ты ко мне пристал⁈ — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Дальше слова полились сами собой, и я вдруг поняла, что уже перешла в наступление:

— Да я про этих чёрных вообще ничего не знаю! Какой альфа⁈ Арсен бы погиб, если бы я оставила его в том фургоне! А ты даже спасибо не сказал за его спасение. Зато чуть не загрыз… ну, фомально, не ты, а твой волк… Вы оба напали на меня! И хватит меня допрашивать! Я же сказала: не помню, кто я и откуда.

Я тараторила, захлёбываясь злостью, не давая ему вставить ни слова. Лишь спустя время заметила: он меня будто и не слушал. Его взгляд залип на моих губах, дыхание стало чаще.

Он наклонялся всё ближе ко мне, нависая… полностью игнорируя мою гневную тираду.

У меня от такого пренебрежения аж пелена красная перед глазами встала.

— Отвали! — рявкнула я, со всей силы толкнув его в плечо.

Он слегка качнулся назад, позволив мне подняться из-за стола. В глазах его горел огонь, и я готова была к его ответной вспышке гнева. К моему большому удивлению, вместо того, чтобы наорать на меня в ответ, он откинулся на стуле и довольно ухмыльнулся.

— Смелая, — хрипло сказал он. — Мне нравится.

Я закатила глаза, кипя от злости, и резко выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках и успокоиться. Арсен скоро вернётся — и последнее, что ему нужно, это увидеть ссорящихся «маму» и «дядю».

Волчица

Но язык сам выстрелил:

— Мне тоже нравятся смелые мужчины. Те, кто не нападают на детей и одиноких волчиц.

Его ухмылка застыла на лице. В глазах мелькнула тень — и от этого внутри у меня стало чуть легче. Пусть знает, что не так-то просто меня сломать.

Дверь вдруг распахнулась. В столовую влетел Арсен — вихрь, полный энергии. Он застыл на пороге, расширив глаза, переводя взгляд то на меня, то на Кая, будто почуяв напряжение, висевшее в воздухе.