Нищенка в академии драконов 2 (СИ) - Янчевская Анжелика - Страница 11

Радон принял фартук с лёгким поклоном и, немного неловко, но старательно повязал его поверх дорогой формы.

— Я похож на уборщика? — спросил он, поймав мой взгляд.

— Никогда в жизни не видела более аристократичного уборщика, — я всё ещё не могла поверить в происходящее.

Тот вечер стал для меня откровением. Радон Крег, наследник древнего рода, мыл столы, подметал полы и таскал вёдра с водой. Его движения были неловкими, непривычными. Он проливал воду, ронял тряпку, путался в вёдрах. Но упрямо продолжал, не жалуясь, не сдаваясь.

Я видела, как он сжимает зубы от усилия, как морщится, когда его руки, погружались в мыльную воду.

Берта и Марта поглядывали на нас, перешёптываясь и улыбаясь.

— Милая, — шепнула мне Берта, когда Радон отошёл за чистой водой, — держись за этого юношу. Если он готов на такое ради тебя — это настоящее.

К концу этого вечера мы оба были измотаны. Я — как обычно, от долгого дня и работы; Радон — от непривычной работы. Его некогда идеально уложенные волосы растрепались, на скуле алело пятно от мыльной воды, а на фартуке красовалось несколько мокрых разводов. Но в его глазах светилось странное удовлетворение.

— Спасибо, — сказала я, когда мы вышли из столовой и направились к студенческим комнатам. — Ты не должен был этого делать.

— Но я хотел, — он взял меня за руку, его пальцы были непривычно влажными и прохладными. — И буду продолжать. Завтра, послезавтра, сколько потребуется. Мы вместе в этом, Меллина. Во всём.

Он остановился у двери моей комнаты, легко коснулся моей щеки и поцеловал — нежно, бережно, словно я была хрупким сокровищем. А затем, пожелав спокойной ночи, удалился в свою комнату.

Я смотрела ему вслед, и в груди разливалось тепло.

Каждый вечер после этого Радон приходил помогать мне на кухне. Постепенно его движения становились увереннее, точнее. Он больше не ронял тряпку, умело орудовал шваброй и даже научился правильно выжимать мокрую ткань, не разбрызгивая воду повсюду. Берта и Марта теперь встречали его с улыбкой, а иногда даже подкармливали нас обоих остатками ужина.

Мы работали бок о бок, разговаривая обо всём на свете — от занятий до детских воспоминаний. Радон рассказывал о своём детстве в родовом поместье, о первых магических опытах, о строгих учителях. Я говорила о таверне, о шумных постояльцах, о доброте старого Торвальда.

Однажды вечером, когда мы почти закончили с уборкой, в пустую столовую неожиданно зашёл профессор Верис. Увидев Радона со шваброй в руках, он замер, его очки сползли на кончик носа от удивления.

— Лорд Крег? — недоверчиво произнёс он. — Что вы… Что вы делаете?

Радон выпрямился, но не выпустил швабру из рук.

— Добрый вечер, профессор, — он кивнул с тем же достоинством, как на официальном приёме. — Я помогаю Меллине с работой.

Верис перевёл взгляд с Радона на меня и обратно, моргая, словно не мог поверить своим глазам.

— Понимаю, — тон профессора изменился, стал мягче, теплее. — Что ж, не буду вам мешать. Просто забыл в столовой свои записи, — он указал на один из дальних столов, где действительно лежала стопка пергаментов.

Пока профессор собирал бумаги, я замечала, как он бросает на нас быстрые, изучающие взгляды. Наконец, прижав записи к груди, он направился к выходу, но у самой двери остановился.

— Знаете, — произнёс он, обращаясь больше к Радону, чем ко мне, — в моей жизни я видел множество различных проявлений любви. Но, пожалуй, такое — впервые, — он улыбнулся своей доброй, чуть застенчивой улыбкой. — Это… воодушевляет. В наше циничное время.

Я невольно покраснела, а Радон только кивнул, принимая эти слова как должное.

Когда дверь за профессором закрылась, мы обменялись взглядами и рассмеялись — не над Верисом, а от облегчения, что это был именно он, а не кто-то другой. Добрый, понимающий профессор, который всегда выходил за рамки общепринятых норм.

Шли дни, и академия медленно, но верно привыкала к странной паре — опальному аристократу и девушке из таверны. У нас появились союзники — Мирта, Элия, Картен, профессор Верис. Их поддержка была как глоток свежего воздуха среди постоянного скрытого неодобрения со стороны большинства.

Ректор Драгонхарт по-прежнему наблюдал издалека. Его серебристые глаза часто останавливались на мне во время общих собраний, но он не делал попыток заговорить. Что-то в его взгляде тревожило — словно он знал то, чего не знали мы, и ждал подходящего момента.

Почти две недели прошли в относительном спокойствии. А потом однажды вечером, когда мы с Радоном заканчивали уборку столовой, дверь распахнулась с оглушительным грохотом.

На пороге стояла Селена. Её изящная фигура, затянутая в элегантную мантию, напоминала натянутую тетиву. Волосы идеально уложены, подбородок вздёрнут, глаза сверкают.

Она застыла в дверном проёме, переводя взгляд с Радона, державшего швабру, на меня с тряпкой в руках. Её совершенное лицо исказилось от шока и отвращения.

— Так это правда! Вот что из тебя сделала эта… девка, — она выплюнула последнее слово, словно оно было ядовитым. — Наследник рода Крегов, потомок Девяти Древних Драконов, моет полы как последний слуга!

Радон выпрямился, вся его фигура преобразилась, вновь обретая величие.

— Добрый вечер, Селена, — его голос был холоден и спокоен. — Чем обязан?

— Я искала тебя, — ответила она, делая несколько шагов в столовую. Её каблуки звонко стучали по каменному полу. — Хотела поговорить, вразумить. Посмотри на себя, Радон! — она резко взмахнула рукой. — Во что ты превратился? В лакея? В уборщика? Ради чего? Ради этой…

— Достаточно, — оборвал её Радон, и в его голосе прозвучала такая сила, что даже Селена замолчала на полуслове. — Я не потерял себя, Селена. Наоборот, я впервые в жизни нашёл себя. И если для тебя это выглядит как падение — что ж, значит, мы никогда не поняли бы друг друга.

Селена сощурила глаза:

— Она состоится, Радон. Наша помолвка. Хочешь ты этого или нет. Родовые клятвы не нарушаются безнаказанно. И когда это произойдёт, — её взгляд переместился на меня, полный такой ненависти, что у меня перехватило дыхание, — твоя… подружка… познает всю глубину моей благодарности за унижение, которое мне пришлось пережить.

Радон шагнул вперёд, загораживая меня собой:

— Не угрожай ей, Селена. Никогда.

— Это не угроза, — она наклонила голову, улыбаясь холодной, почти безумной улыбкой. — Это обещание.

Развернувшись на каблуках, она стремительно вышла, с силой захлопнув за собой дверь.

В наступившей тишине звук моего дыхания казался оглушительным. Радон обернулся, его глаза были темнее обычного, зрачки вытянулись в вертикальные щели — драконья кровь реагировала на опасность.

— Не бойся, — сказал он, обнимая меня. — Я всегда буду рядом.

Прижимаясь к его груди, я вдыхала знакомый, ставший родным запах, и пыталась прогнать неприятное предчувствие, холодным клубком свернувшееся внутри.

На следующее утро воздух в академии, казалось, звенел от напряжения. Стоило нам войти в столовую, как разговоры стихли, а затем возобновились с удвоенной силой. Взгляды, устремлённые на нас, стали острее, злораднее. Смешки — громче.

— Смотрите-ка, наш аристократ-уборщик! — громко произнёс Лирон Нелл, сын одного из богатейших торговцев королевства и близкий друг Радона. — Как тебе жизнь без родительского кошелька, Крег? Уже освоил полезные навыки?

Смешки прокатились по ближайшим столам. Радон медленно повернулся к Лирону, его глаза опасно сузились, а зрачки снова приняли драконью форму.

— Осторожнее со словами, Нелл, — его голос стал тише и от этого ещё опаснее. — Твоя семья может позволить себе многое, но вряд ли сможет собрать тебя по кусочкам, если ты перейдёшь черту.

Лирон побледнел и отступил на шаг, но всё же нашёл в себе смелость огрызнуться:

— Какие мы грозные! А что скажет ректор на такие угрозы в стенах академии?

— Лирон, — Радон произнёс его имя почти ласково, — ты считаешь себя умным. Но даже твоего скудного ума должно хватить, чтобы понять: если бы я хотел причинить тебе вред, мне не пришлось бы угрожать.