Связанная с Анубисом (ЛП) - Медина Дани - Страница 24

— Давай сдержим наше обещание. Каждому дню — свои заботы. Когда придёт время столкнуться с этим, мы сделаем всё наилучшим образом. Что скажешь? — я прижимаюсь своим обнажённым телом к его, ища защиты на уровне чувств.

Мне нужно, чтобы моя кожа поняла, что наша вторая половина здесь, и что он никуда не уйдёт, по крайней мере, не сегодня.

— Мне нравится эта мысль, — он целует меня в лоб, а его большая рука скользит по моей спине, останавливаясь на заднице.

— Тогда закрой глаза, здоровяк, и отдохни, даже если не уснешь, — сонно прошу я, закрывая глаза.

— Спи, моя Мун, я буду здесь, когда ты проснешься.

Даже после его обещания мой мозг отчаянно борется с телом, чтобы продолжать чувствовать его запах, его горячую и мягкую кожу на моей и его руку, нежно лежащую на моей заднице. Руатан, несмотря на свои огромные размеры, обладает чуткостью и заботливостью, достойными самцов-защитников. Он получает удовлетворение только после того, как я кончаю, он моет меня и лишь потом заботится о себе; держу пари, если бы он ел и пил, он делал бы это только после меня.

Как можно не хотеть, чтобы тебя так боготворили и любили?

Я понятия не имею, с чем нам предстоит столкнуться в будущем, но я точно знаю, что он никогда не позволит, чтобы я пострадала в процессе. И любой, кто осмелится встать у него на пути, заплатит слишком высокую цену за свою дерзость.

Глава 29

Теряя голову

РУАТАН

Алира храбро борется со сном, и я могу расслабиться только тогда, когда она наконец засыпает.

Я чувствую себя истощенным; Мортиус предупреждал меня о физических и энергетических затратах на поддержание перехода. Каждый день эти перемещения туда и обратно отнимают у меня много сил. Для Алиры это двадцать четыре часа; для меня — почти год, если считать по ее времени. Я управляю временем, как мне заблагорассудится, приходя и уходя, но для меня время вдали от нее мучительно. В Дуате нет дня и ночи; для нас это обычное дело. Но если рассуждать здраво, я вижу Алиру раз в год по ее времени. Потому что в Подземном мире один день может быть как тысяча лет, а тысяча лет — как один день. Для того, кто вечен, время не имеет особого значения.

Для меня всё это неважно. Всё, чего я хочу — это сдержать свое обещание: что мы будем спать вместе каждую ночь, что у нас будет целая вечность вдвоем, и что я заберу ее с собой в Подземный мир, как только смогу.

Лежа рядом с пушистым комком, я наблюдаю за ее сном, оберегая каждый вдох, каждый вздох. Никогда не думал, что буду посвящать свое время тому, чтобы с преданностью наблюдать за чьим-то сном, но Алира Мун — не просто кто-то: она — моя душа.

Я считаю каждый удар ее сердца, пока солнце не начинает садиться, и понимаю, что она скоро проснется. Спокойно я встаю с кровати и иду на кухню, чтобы приготовить ей завтрак — или это уже ужин? Какое-то время назад я заметил, что она зависима от этого темного напитка со сладковатым запахом; поэтому каждый раз, когда я прихожу, я пополняю запасы, чтобы он никогда не заканчивался. Я готовлю кофеварку, так как она забыла ее запрограммировать, достаю яйца и бекон, ставлю жариться тосты и расставляю всё на столешнице, потому что, по ее словам, так мне удобнее.

Из-за моих огромных размеров мне немного сложно обращаться с кухонной утварью, но ради нее у меня хватит терпения на весь мир. В нашем жилище в Подземном мире у нас будут скиталицы, которые позаботятся обо всём, чтобы она могла как можно больше отдыхать. Я хочу, чтобы ее пребывание в моем мире не стало однообразным, и желаю, чтобы радость от того, что она рядом со мной, длилась всю вечность.

Тосты готовы, бекон поджарен именно так, как она любит, яичница-болтунья отправляется на тарелку. Когда всё на столе, я внимательно осматриваю каждую деталь и наконец решаю, что всё сделано на высшем уровне. Думаю, пора ее будить. Я навостряю уши, чтобы проверить ее сон, и понимаю, что она всё еще спит. Я уже делаю шаг к лестнице, когда звук приближающейся машины заставляет меня насторожиться.

Я начинаю принюхиваться, но не нахожу ни одного знакомого запаха. Жду; возможно, это просто кто-то проезжает по дороге, ведь немного севернее отсюда есть соседи.

Но, к моему разочарованию, это не проезжие: это ублюдок Уилкер. На этот раз он от меня не уйдет. Я покажу ему, как поступаю с теми, кто осмеливается перейти мне дорогу.

— Алира Мун, ты, жалкая шлюха! — то, как он говорит и колотит в дверь, приводит меня в ярость. — Открывай! Прячешься от меня, настучала моему дяде, грязная сука!

Удары в дверь усиливаются, и мое терпение, которого и так нет ни к одному живому существу, кроме нее, лопается. Я подхожу и открываю дверь, и когда он смотрит на меня, я вижу ужас в его глазах.

— Как ты назвал мою самку? — рычу я, обнажая клыки. Прежде чем он успевает закричать, я хватаю его за голову, обхватывая лицо ладонью и вонзая кончики когтей в его череп.

Я выхожу, захлопывая за собой дверь, обхожу дом сбоку, таща его за собой. Грязный червь извивается, пытаясь вдохнуть, так как я раздавил его нос и рот своей рукой. Добравшись до заднего двора, я швыряю его перед собой, так что он безжалостно ударяется о землю.

— Демон! — кричит он, отползая назад. Кровь течет из его головы, заливая лицо.

— Нет. Я — Анубис, проводник душ. И твоя душа, Уилкер, в этот самый момент принадлежит мне. Я лично позабочусь о том, чтобы отправить ее к Аммит, чтобы она сожрала тебя, — в его глазах плещется такой животный ужас, что это заставляет меня расхохотаться. — Будь мужчиной и повтори, глядя мне в глаза, те оскорбления, что ты бросил в адрес моей богини.

— Я… я… Чувак, пожалуйста, клянусь, я никому не расскажу, что она путается с животным. Просто отпусти меня, — скулит он, пытаясь оправдаться.

— Тебе следовало бы быть осторожнее со словами, — я подхожу ближе, поднимая его за руки.

Его слезы меня не убеждают. Не будь меня здесь, он бы причинил боль моей самке, и я бы никогда себе этого не простил.

— Она грязная… как она может ложиться под такое животное, как ты? Слава богу, я не засунул свой член в эту мерзкую пизду, — непомерная ненависть.

— Ты больше никогда так не заговоришь о той, что принадлежит мне. Это тебе за дерзость перейти мне дорогу.

Я громко реву прямо ему в лицо, наверняка разрывая ему барабанные перепонки, позволяя звуку моей безумной ярости разнестись в ночи. Я хватаю его за живот, тяну его тело в разные стороны и разрываю пополам, умываясь его грязной кровью. Ослепленный ненавистью, я просто должен сдержать свое обещание.

В слепой ярости я начинаю безостановочно копать. Мое сердце бешено бьется, ноздри раздуваются от охватившего меня безумия. Я рычу, реву и скалюсь, копая до тех пор, пока мои руки, ладони и когти не начинают гореть и болеть. В какой-то момент мне кажется, что я теряю коготь от боли, но я даже не думаю останавливаться.

Когда яма достигает нужного размера и глубины, я выбираюсь из нее и бросаю туда останки ублюдка, засыпая их землёй, которую выгреб наружу.

Посмотрев в сторону, я вижу Алиру, которая в оцепенении таращится на меня широко раскрытыми глазами. Мне плевать. Я иду к машине ублюдка, и, приблизившись, открываю портал — черную дыру — и швыряю автомобиль далеко внутрь, тут же закрывая проход.

Я возвращаюсь на задний двор, где она всё так же стоит, глядя на могилу. Я знаю, что испортил место, полное воспоминаний, но моя животная сущность сейчас у руля. Наконец я смотрю на нее и спрашиваю:

— Как много ты видела и слышала? — всё ещё тяжело дыша, я жду ответа.

— Всё. С того момента, как ты открыл дверь, — она пытается подойти ко мне.

— Не подходи! — приказываю я, и она замирает на месте, останавливая шаг.

— Руатан…

— Он бы причинил тебе боль. Он бы навредил тебе за то, что ты на него донесла, — слова вырываются полные ярости от одной лишь мысли об этом. — Я бы не простил себе, Алира. Не простил бы.