Связанная с Анубисом (ЛП) - Медина Дани - Страница 22

— Алира Мун, — стук повторяется, и когда я делаю шаг к ней, меня останавливает ее рука, ложащаяся мне на живот.

— Нет! — в ее глазах застыл испуг.

— Назови хоть одну причину, почему ты мне это запрещаешь? — я чувствую, как мое тело превращается в пылающие угли.

— Ты Анубис. А сейчас день. Я сама его спроважу. Просто… пожалуйста, просто останься здесь, — я ощущаю её слова как пощёчины.

Из-за того, кто я есть, я не могу вышвырнуть наглеца? Из-за того, кто я есть, у меня нет возможности показать всем, что я с ней? Я делаю несколько шагов в сторону, двигаясь вдоль стены, чтобы встать за дверью.

— Что ты здесь делаешь, Уилкер?

С того места, где я стою, мне прекрасно видно этого ублюдка, которого я с легкостью разорвал бы пополам одним ударом.

— Ты сказала, что мы не можем поговорить на моем рабочем месте, поэтому я пришел сюда, чтобы пригласить тебя на завтрак, — его широкая, циничная улыбка сводит меня с ума.

— Нет. Вот мой ответ, — она уже начинает закрывать дверь, но он мешает ей, и я готов показать ему, что с моей женщиной так поступать нельзя.

— Неверный ответ, моя Мун, — он подмигивает ей, не давая закрыть дверь.

— Уилкер, если продолжишь ко мне приставать, я позвоню шерифу, — угрожает она.

— И что ты скажешь моему дяде? Что его любимый племянник пришёл пригласить тебя на свидание?

В груди всё кипит. Я убью этого ублюдка. Я стискиваю зубы, пытаясь не сойти с ума и не ослушаться приказа моей богини, но это сильнее меня. Сдерживать всю эту ярость — всё равно что позволить отрубить себе голову.

— Как насчёт того, чтобы сказать, что его любимый племянник ради забавы поджигает заброшенные здания? — мужчина отступает на шаг.

— Откуда ты знаешь? — испуганно лепечет он, пытаясь понять.

— Я ведьма, забыл? Причём очень сильная. И тебе лучше больше не стучать в мою дверь, иначе мой парень выбьет из тебя всю дурь, а потом разорвёт пополам, — после этих слов мужчина выглядит оскорбленным.

— Я знаю, что у тебя нет парня, моя Мун, — каждый раз, когда он называет ее «моей», моя ярость вырывается наружу.

— Знаешь? Всё, что ты обо мне знаешь, Уилкер — не более чем плод твоей больной фантазии. Если ты придёшь сюда ещё раз, я позволю ему представиться самому, и могу сказать одно: тебе совсем не понравится то, что ты увидишь. А всё потому, что он собственник и ревнивец, и он без колебаний заставит тебя пожалеть о том, что ты вообще ко мне приблизился, — она снова пытается закрыть дверь, но он блокирует её рукой.

— Я еще вернусь, моя Мун, и надеюсь в следующий раз застать твоего «парня». Посмотрим, насколько он крут. Держу пари, если он вообще существует, то это какой-нибудь трусливый, тщедушный ботан.

Никогда еще я так сильно не желал оторвать кому-нибудь голову, как сейчас. Проклятый Уилкер с улыбкой посылает ей воздушный поцелуй, а затем снова пытается навалиться на дверь. Внезапно появляется разъяренный Салем, вцепляется ему в ногу, царапая и кусая, пока тот кричит и пинает воздух, пытаясь избавиться от одержимого кота. Кот отпускает этого пижона лишь тогда, когда отгоняет его к самой машине.

— Салем! — в отчаянии кричит она коту, который на этот раз решает послушаться, и с высоко поднятой головой, с видом победителя, заходит в дом.

По крайней мере, этот пушистый комок дал сукину сыну повод запомнить, что моя богиня не одна. Но меня все ещё трясёт от злости. Это я должен был преподать этому ничтожному человешке урок хороших манер. Алира в сердцах захлопывает дверь и смотрит на меня, словно ожидая чего-то.

— Пойдём, мне нужно уложить тебя спать, я не могу упустить момент для открытия портала, — я знаю, что говорю резко, но не могу иначе. Она должна была позволить мне прикончить ублюдка.

— Руатан… — зовёт она, но я обрываю её.

— Нет, Алира, только не сейчас, пожалуйста, — я все ещё злюсь, но не хочу проводить наши последние минуты в ссоре.

Я подхожу к лестнице, ожидая, пока она пройдёт мимо. Пока я стою, даже кот обходит меня и поднимается наверх. Следом за ним идёт Алира, а затем поднимаюсь и я. Оказавшись в спальне, я наблюдаю, как она готовится ко сну, изо всех сил подавляя желание пойти за этим насекомым и раздавить его ногами. Решив хоть чем-то занять руки, я задергиваю шторы, максимально погружая комнату в темноту. Кот уже лежит на кровати, когда моя богиня забирается под одеяло. Я укрываю её и сажусь рядом.

— Прости меня, я не знала, что он придёт.

Я закрываю глаза, затем открываю их и смотрю на неё.

— Это не твоя вина. Кажется, я познаю горький и яростный вкус ревности; это опасный яд, — говорю я, целуя её в лоб.

— Я люблю тебя. Я никогда не посмотрю ни на кого, кроме тебя.

— Я тоже люблю тебя, моя богиня. Просто спи.

Я не могу продолжать этот разговор. Я вот-вот взорвусь, и если это произойдёт, я снова упущу возможность вернуться. Я жду, пока она уснёт, и это занимает какое-то время. Затем я спешу убрать всё, как и обещал, и в тот самый миг, когда песочные часы готовы перевернуться, я шагаю сквозь порталы времени прямо в огромный зал своей обители. Издав громкий, звериный рёв, я сотрясаю стены этого места, заставляя все защитные заклинания вспыхнуть от силы моей ярости. Я могу сойти с ума, если потеряю её. Устав сдерживаться, я падаю на колени и бью руками по полу. Как только слеза скатывается из моих глаз и падает на землю, в то же мгновение появляются скиталицы.

— Пошли вон отсюда! Сейчас же!

Мой приказ звучит как взрыв. В считанные секунды они все исчезают.

Глава 27

Обучаюсь чувствовать

РУАТАН

Я встаю. Мне нужно уйти отсюда и заняться хоть чем-то, чтобы выкинуть из головы это блядское, неконтролируемое желание пойти к тому человеку, разорвать его тело на куски, а затем закопать в самой глубокой яме, которую только смогу вырыть собственными когтями.

Яростно фыркая, я открываю портал к вратам Дуата и вижу армию легиона, которая помогает в переправе и контролирует проход тысяч и тысяч душ. По мере того, как я прохожу мимо, они слегка склоняют головы, выказывая мне свою преданность и покорность. Будучи вторым после Мортиуса, я тот, кто направляет их и ведёт в битвы, способные разрушать целые миры.

Превыше всего здесь уважение, и мы славимся тем, что от нашей поступи дрожит земля на поле боя. Мы не милосердны. Во множестве войн, через которые мы прошли, мы омывали землю кровью до такой степени, что почва больше не могла впитывать эту вязкую жидкость, и под нашими ногами образовывались огромные лужи.

Чувство разочарования и досады начинает брать надо мной верх. Я разочаровал ее своим поведением и не дал ей высказаться, но было бы намного хуже, если бы я позволил ей это. Я бы сделал ей больно, а я предпочту засунуть руку в собственную грудь и вырвать оттуда сердце, чем заставить свою самку плакать.

Чувство бессилия, охватившее меня, обжигает словно кислота, но, думаю, всё стало только хуже, когда она не позволила мне взять ситуацию под контроль. Блядь! Я бы прикончил этого червя за секунды. И хотя она права, это ничуть не умаляет моего гнева; напротив, мне от этого только хуже, потому что из-за меня она всё еще не в моем доме, не в моем мире, не под моей защитой.

От этого я чувствую себя слабым самцом.

Я встаю рядом с Мортиусом, который бросает на меня взгляд, продолжая взвешивать сердца душ на весах Осириса. Если их сердца окажутся легче пера истины богини Маат, они отправятся в вечную жизнь; в противном случае их сожрёт богиня Аммит.

— Скверные времена? — забавно интересуется Мортиус, изучая моё мрачное выражение лица.

— Я обучусь чувствовать, — рычу я, вытянувшись по стойке смирно.

Его лёгкая ухмылка немного раздражает меня, но я не могу ничего сказать. Пока нестабильность берет надо мной верх, всё, что я могу делать — это работать.

— У нас впереди много работы, давай приступим, — Мортиус, как и я, прекрасно знает, насколько целительно занять свой разум делом.