Хранительница источника (СИ) - "Eaterina" - Страница 27

Сменившая Кею Ромашка застала меня с пустой ложкой над развалинами пирожного.

— Ох, что же это вы, — засуетилась тотчас вокруг меня женщина. — Глазки красные, платьице помятое. Вы плакали? Кушайте пироженку, тётушка Годиль так старалась! От сладкого всегда настроение поднимается. Вот я…

Она щебетала, словно птичка, а мне от этого становилось только хуже. Никогда за последние десять лет я не могла себе позволить быть такой, как Ромашка. Всегда в трудах, всегда настороже, в ожидании окрика или удара. Слёзы сами опять покатились по щекам.

Ромашка всплеснула руками, услышав всхлипы, и кинулась меня утешать.

Одним словом, до вечера я прорыдала. Девушки сменяли одна другую, но, глядя на каждую из них, я вспоминала что-то такое, чего была лишена в детстве, и принималась рыдать. Хрусталь только мученически вздыхал и прятался от всех. Удивительно — съел он сегодня совсем немного, но спал почти весь день, будто был сыт. Даже на руки шёл неохотно, сетуя на то, что «слишком много хорошо — это тоже плохо».

После дня, полного слёз, заснула я быстро, а снилась мне мама. Удивительно, но я не видела её лица, оно словно пряталось за туманом. Мы играли в догонялки на цветущей поляне, и я была совсем ещё ребёнком. Мне никак не удавалось догнать маму, а она пряталась за редкими деревьями и звала меня «иди, Ладушка, иди!»

Лада…

За полгода я и забыла, что это имя, которым называла меня мама, настолько привыкла быть девицей Тенной. И ведь в последний раз мама не звала меня к себе, а гнала прочь.

Я-ребёнок будто осознала это во сне и остановилась, прекратив игру.

— Мама? — позвала я её.

Однако она не откликнулась, а вокруг стала быстро вырастать стена.

— Мама! — закричала я громче.

Она обернулась, но теперь вместо лица у неё была маска, на которой выделялись только ярко-голубые глаза.

— Беги, Ладушка, беги, — повторила мама сказанные когда-то ею слова и прошла сквозь стену.

Я бросилась за ней, но стена не пустила меня.

Больно ударившись ладонями о камень, я проснулась.

Хрусталь сидел на подушке рядом и внимательно наблюдал за мной.

«Понятно теперь, почему бабушка кошка велела за тобой присматривать, — выдал он. — Не так ты проста, как кажешься. Даже я ведь только сейчас впервые понял, что твоё имя — не настоящее».

Стиснув котёнка в руках, призналась:

— Мама последняя меня так называла. Дядя и тётка вообще имени не упоминали, только ругались больше. А говорить чужим людям своё настоящее имя не хотелось.

«Я же тебя не осуждаю! Правильно ты сделала. Это я к тому, что магия в тебе о-го-го какая сильная, раз ты настолько глубоко смогла истину запрятать. Тебе уже лучше?»

Он с таким забавным выражением озабоченности на мордочке смотрел на меня, что я не выдержала, рассмеялась и схватила Хрусталя на руки.

— Мой ты спаситель! Всё хорошо, не переживай. Завтра, надеюсь, мне будет позволено выйти из комнаты.

«А тебя никто и не держал, только ты сама, — ехидно заметил котёнок. — В мыслях у тебя путаница была похуже, чем в клубке с нитками. Вот вчера всё выплакала, рассортировала — и сразу настроение улучшилось».

— Думаю, я просто поняла, что нет смысла жить прошлым. Поменяв имя, надо меняться и самой. Пора проститься с той девочкой, которая хотела выжить, и начинать просто жить.

«Вот это верно! — котёнок вывернулся из рук. — Завтра, если осилишь выйти из дома, покажу тебе кое-что интересное. А сейчас спи. Так и быть, послежу, чтобы тебе больше ничего не снилось».

С такой охраной ничего не было страшно, и я, повернувшись на другой бок, тут же уснула. Проснулась где-то между завтраком и обедом, голодная, как стая волков. В комнате никого не было — видимо, девушки занимались своими делами. И правильно — не могли же они весь день около меня просиживать?!

Ждать очередного подноса в комнату было ещё долго, поэтому потихоньку, с перерывами на отдых спустилась на кухню. Сегодня здесь правила тётушка Мариль, а значит, следовало ожидать чего-то очень простого и сытного.

— Девица Тенна! — обрадовалась мне женщина. — А я уж хотела кого-нибудь послать к вам наверх. Вы хорошо себя чувствуете?

— Да, не стоит беспокоиться. Мне бы перекусить чего-нибудь.

От её заботы было также неловко, как и от внимания всех остальных. Не первый уже раз я демонстрировала свой дурной характер, и вновь и вновь мне его прощали.

— Ой, не смущайтесь. Не диво проголодаться за столько-то времени. Кормили, наверное, одними кашами жидкими. А молодой организм требует, его не обманешь.

На столе, словно по волшебству, возникли глубокая миска с наваристым бульоном, большой кусок жареного мяса, пышный каравай и кусок пирога. На миг показалось, что тётушка Мариль спутала меня с дядюшкой Громом или на крайний случай с Гонтаром — мне в жизни столько не съесть! Однако под её мерную болтовню о погоде, спеющих яблоках и проделках Хрусталя еда на тарелках незаметно закончилась. Только после этого я осознала, что съела всё сама.

— Ну, вот и умничка вы, девица Тенна, — только порадовалась этому женщина. — Пробуждающаяся магия много сил у хозяина требует. А восстановить их можно или сном, или едой. Выспались вы уж на неделю вперёд, так я думаю, вот организм и потребовал кормить его. Так что ни на кого не смотрите, для мага лучшая диета — сама магия.

— Но я никогда столько не ела…

— Так и сила в вас спала. Уж как господину Дею удалось расшевелить её, мне то неведомо. Гроза, помню, была знатная, и море бушевало так, что господин Бринуш боялся, как бы волны до его драгоценных книжек не достали. Вас никто в непогоде не обвиняет — кто-то огнём вокруг швыряется, кто-то слизью покрывается, а вы вот бурю призвали. С того разу сила в вас и пробудилась, но теперь, пока вы себя контролировать не научитесь, нужно эту силу кормить. Да не беспокойтесь, господин Дей вам поможет. Он всем нам помог в своё время, только никто из нас так силён не был.

Тётушка Мариль перепрыгивала с одного на другое, но я уловила смыл того, что она пыталась до меня донести. Мне не хватает сил, чтобы справиться с собственной магией. Этому придётся учиться заново, а пока для поддержания собственной стабильности придётся или спать, или есть.

Поблагодарив за ранний обед и наставления, я решила прогуляться по саду. Мне казалось, на это моих сил должно было хватить. Хрусталь, задремавший было у тёплой печи, увязался за мной. Правда, не полез на плечо, а пошёл следом.

Благодаря стараниям наших садовников всё вокруг цвело. Сквозь листву деревьев пробивались только отдельные солнечные лучи, отчего земля казалась пятнистой. Было достаточно свежо, хотя на камнях внутреннего двора невозможно было долго стоять — настолько они нагревались.

«Смотри, цветок вянуть начал, — вдруг остановил он меня Хрусталь. — Тебя же господин Дей учил передавать растениям жизненную силу?»

Жизненную силу?

И тут я вспомнила.

— Птица! Где она?

«Ну дает! Какая-то птица дороже родного кота, — обиделся Хрусталь. — В порядке она. Господин Дей подлечил крыло и выпустил нахлебницу. Она улетела».

— Ну и хорошо, — я улыбнулась его ревности. — Показывай, где там твой цветок.

Я помнила, как всё надо делать. Сосредоточиться, призвать каплю силы и направить её к растению, восстанавливая его жизненные силы. Примерно также, кстати, хотела вылечить и птицу, но вышло так, как вышло.

Сосредоточилась. Призвала силу.

И только потом поняла, что не справляюсь.

Вместо капли хлынул неудержимый поток, который всё прибывал и прибывал. Мне опять стало казаться, что сейчас лопну от такого напора магии. Краем уха услышала растерянное шипение Хрусталя, затем ногу пронзила боль…

И сила улеглась.

Придя в себя, я заметила, что подол платья разорван и украшен бурыми пятнами.

«Мне пришлось укусить тебя, чтобы привести в чувство, — пожаловался Хрусталь. — Посмотри, что ты натворила».

Я огляделась и едва не засмеялась.

«Смешно ей. Бежим отсюда, пока дядюшка Гром и Гонтар сюда не явились и не отомстили тебе ударными работами на их благо. И никакой магии».