Звереныш - Хоффман Рита - Страница 29

— Рад познакомиться с тобой лично, Вольф. Уверен, вместе мы сумеем сохранить королевский род и сдержать Владыку Завесы.

— Вместе?.. — Слова застревали в горле.

— Сурдри. Светлейший из альвов.

Сердце, казалось, подпрыгнуло в груди. Вольф сдавленно охнул и отступил было, но цепкие длинные пальцы обхватили его дрожащее запястье. Светлейший притянул его к себе, обнял за плечи и усмехнулся.

— Короля следует уважать, а не бояться, юный сейдманн. Тем более впредь мы будем встречаться очень, очень часто. И, Вольф… — Светлейший склонился к его уху и шепотом продолжил: — Ты пообещал держать все наши беседы в тайне. Мы вернемся к разговору о допущениях в законах людей и Иных, но сперва я должен появиться перед подданными и раздать некоторые… указания. Пойдем.

И Вольф пошел. Он не чувствовал под собой ног, но послушно следовал за Светлейшим, совершенно сбитый с толку и его появлением, и тем, что он сказал. Сам же Сурдри выглядел уверенным и спокойным. Даже слишком.

Мрачнейшая не выказала и тени удивления, заметив подле короля Вольфа. Она лишь взмахнула рукой, и вырвавшиеся из земли корни сплелись в причудливое подобие трона, на который немедля опустился Светлейший. Вокруг, меж уложенных кругами камней, замерли Иные. Стоило отдать им должное — они тоже скрыли недовольство появлением мальчишки, поднявшего драугра. Обращенные к королю лица светились обожанием, граничащим с благоговением.

Вольф хотел было улизнуть, но Сурдри удержал его за край рубахи, без слов велев оставаться подле трона.

— Больше ждать мы не можем, — начал Светлейший. — Завеса касается ткани мира и искажает ее. Я это чувствую, вы это чувствуете, чувствуют и люди Светочи. Они убили наших воинов, изувечили их тела, и, боюсь, это только начало. Король Райнхольд Дитрихштейн Первый все еще уклоняется от встречи с Огненным Понтификом, но разведчики доложили мне, что тот собирается явиться с визитом, чтобы «побеседовать с правителем лично». На короля будет оказано огромное давление, и мы должны сделать все, чтобы ни одна тварь не попалась на глаза Прелатам Пламени и тем более самому понтифику.

Сурдри больше не выглядел легкомысленным и лукавым — его голос звучал громко и властно, а взгляд скользил по лицам Иных, твердый и непоколебимый. Прижавшись к подлокотнику трона бедром, Вольф слушал Светлейшего, приоткрыв рот. В политические тонкости его посвятили совсем немного: хагазуссы отдавали предпочтение колдовской науке, но он все же понял, что грядет что-то совсем скверное.

— Второй Свет и Пламенная Клика уже начали стягивать Неопалимых рыцарей к стенам Грайвенбурга, — продолжал Светлейший, — и я склонен считать, что убийства темных альвов — их рук дело.

— Они наверняка проезжали через Грюневальд, — задумчиво согласилась с его догадками Мрачнейшая.

— Посему повелеваю: держитесь вместе, отрядами, а в случае смертельной опасности… — Светлейший подался вперед, вглядываясь в лица Иных, — сражайтесь.

— Но!.. — возмущенно начала Мрачнейшая.

Резким взмахом руки Сурдри прервал ее, смерил взглядом и повторил:

— Я приказываю Иным сражаться. Мы все еще находимся под покровительством Дитрихштейна, действия Неопалимых рыцарей — прямое нарушение нашего договора с людьми.

«Договора, который начался со лжи», — подумал Вольф, но благоразумно промолчал.

— Как прикажешь, Светлейший, — явно нехотя согласилась Мрачнейшая.

— Мы приблизились к пониманию того, что творится с Завесой? — Взгляд Сурдри обратился к хагазуссам. Слово взяла Хеда:

— Нет, Светлейший. В конце зимы мы добились встречи с последней тролльконой на пиках Тоденхорнских гор. Старуха долго блуждала за Завесой, а вернувшись, лишь рассмеялась и подтвердила, что условия древнего договора соблюдены: королевский род продолжается.

— Мне не понравилось, как она выглядела, — добавила Герда. — Словно… Словно знала больше, чем сказала нам. Но мы ничего от нее не добились.

Вольф нахмурился. В конце зимы хагазуссы действительно надолго покидали дом, но, вернувшись, сказали ему, что танцевали на вершине горы, пытаясь приблизить весну. Выходит, обманули. Вот только зачем?..

— Троллькона… — задумчиво пробормотал Сурдри. — Последняя женщина своего народа. Я слышал о ней. И если она не захотела говорить правду вам, ей придется встретиться со мной. — Ударив ладонями по подлокотникам трона, он резко встал. — Остальные указания вам передаст Мрачнейшая. Можете идти.

Иные кланялись и медленно покидали рощу. Вольф решил последовать их примеру и отступил было, но Светлейший снова ловко поймал его, на этот раз за шиворот.

— Куда ты так торопишься, сейдманн? Разве я отпускал тебя?

Мрачнейшая, оставшаяся стоять рядом с троном, окинула Вольфа тяжелым взглядом. Ее лицо не выражало ничего, но в глубине глаз он отчетливо видел отвращение.

— Тебе ведь рассказали о его поступке? — не сдержавшись, спросила она.

— В тот же день, — легко подтвердил Сурдри.

— И ты касаешься его.

Нарочитое безразличие наконец исчезло, и ее лицо исказила почти звериная гримаса: верхняя губа приподнялась, обнажив ряд заостренных мелких зубов, глаза же налились чернильной тьмой, поглотившей радужку.

— Он уже был наказан.

Безмятежность Сурдри, казалось, выводила Мрачнейшую из себя сильнее прочего.

— Этот мальчишка…

— Сейдманн, — прервал ее Светлейший. — Он больше не мальчишка. Его детство закончилось в то мгновение, когда я решил, что пришло время забрать его в Грайхайм.

— После того, что он натворил?

— После чего угодно. — В голосе Светлейшего появились опасные стальные нотки. — Или у тебя есть еще десяток лет на воспитание нового сейдманна? А может, ты решила обратиться к Владыке Завесы и попросить его придержать тварей ради нас?

Мрачнейшая молчала, но ее взгляд был красноречивее любых слов.

— В первый день брахманота[23] король отправится охотиться. Сюда, в Грюневальд. И вы должны сделать так, чтобы юный сейдманн случайно оказался на его пути. И сделал что-то очень полезное для Райнхольда. — Светлейший поправил воротник накидки небрежным жестом. — А я позабочусь о том, чтобы рядом не оказалось его вездесущей свиты. Тебе понятно?

— Да, — процедила Мрачнейшая.

— Чудесно. Теперь ты можешь идти, сейдманн. — Сурдри легко похлопал Вольфа по плечу. — Иные обо всем позаботятся, тебе останется лишь сыграть свою роль.

Неловко поклонившись, Вольф попятился и только через несколько неуверенных шагов отвернулся от трона и короля. Иные, медленно уходившие от священной рощи, бросали на него странные взгляды — уже не злые, а заинтересованные. Но никто так и не осмелился подойти.

Ожидая вестей от Мрачнейшей, альвы и цверги расселись за длинными столами, но это мало напоминало давние пиршества — вокруг царило напряженное молчание. Кто-то пытался отвлечься, натирая нагрудный доспех, кто-то переливал отвары в склянки поменьше. Никто не пел. Не танцевал. И улыбок на лицах Иных больше не было.

Вольф так и не нагнал хагазусс и вернулся в дом под госпожой один. Открыв дверь, он почувствовал привычный болезненный укол где-то рядом с сердцем — Пес больше не встречал его. Никто не встречал.

Герда измельчала травы, сидя за столом. Хеда что-то варила в котелке над огнем.

— Что сказал Светлейший? — не обернувшись, спросила Хеда.

— Он забирает меня в Грайхайм, — бесцветным голосом ответил Вольф.

— Уже? Хм…

— Время почти пришло, — безразлично бросила Герда. — Он говорил что-то еще?

Вольф ответил поспешно, скомканно:

— Зачем ему говорить мне что-то?

Хеда хмыкнула и плюнула в котел.

— Врешь. От тебя несет ложью, мальчишка.

— Светлейший сказал, что я больше не мальчишка. — Расправив плечи, Вольф посмотрел на хагазусс. — Сказал, что детство закончилось.

— И ты, конечно, решил, что это хорошо? — Герда покачала головой. — Глупый, глупый звереныш… Все, что услышишь от Светлейшего, дели пополам — вот что я тебе посоветую. Альвы не могут лгать, но легко говорят не всю правду.