Звереныш - Хоффман Рита - Страница 27

Повторять ей не пришлось — Вольф сжал рукоять кинжала и поплелся за ней, стараясь не смотреть на Иных. Проходя мимо Цогля, он услышал, как тот сквозь зубы прошипел:

— Seiðnár…[22]

Вольф вздрогнул. «Сейднар». Это звучало… унизительно. Противно. От слова веяло могильным холодом. И то, как закивали альвы, услышав это оскорбление из уст цверга, заставило его еще ниже склонить голову, чтобы не видеть их колких взглядов.

Герда шагала по тропинке, раздраженно отводя низко висящие ветви. Она долго молчала, но Вольф чувствовал ее ярость кожей.

— Ты знаешь, чем заплатил за это? — резко спросила она.

— Заплатил?..

— Бестолковый щенок, — прошипела Герда, так и не повернувшись к нему. Вместо этого она с треском сломала ветку и отбросила ее в сторону. — Думаешь, поднять драугра так просто? Думаешь, зловредное колдовство запрещено только из-за того, что считается опасным?

Вырезая руны на кисти мертвеца, Вольф вообще не думал ни о чем подобном, потому ничего не ответил — просто продолжил плестись за хагазуссой, кусая губы. Признаться в том, что на мгновение ему показалось, будто он умнее прочих, не позволила и без того уязвленная гордость.

— Ты видел, что мертвые сделали с нашими телами, — продолжала Герда, — и ничего не понял?

— Мое тело в порядке, — буркнул Вольф.

Резко повернувшись, она схватила его за грудки и встряхнула так, что щелкнули зубы.

— А дух?! — рявкнула она. — А разум?! Ты не поймешь, что отняло колдовство над мертвецами, пока не станет слишком поздно, мальчишка!

Оттолкнув его, Герда пошла дальше — торопливо, будто ей на пятки наступали твари. Вольф же остался стоять на месте, пораженный вспышкой ее гнева, но вскоре побрел следом, старательно обдумывая услышанное. Что зловредное колдовство могло отнять у него? Перемен в теле он не ощущал, как и в разуме.

«Быть может, я все же подавил тлетворное влияние колдовства волей?» — подумал Вольф, нагоняя Герду. Мысль о собственной исключительности вновь приятно согрела сердце. Зловредному колдовству не достать его. Его обучают Иные и стражницы Завесы, он знает слишком много. И если когда-нибудь расплата настигнет его, он сумеет обратить все вспять.

Госпожа уже нарядилась в молодую листву. Ступив под ее крону, Вольф хотел было спуститься к скрытой меж корней двери, но Герда вдруг рявкнула:

— И куда ты собрался? Мы еще не закончили.

Из дома выбралась Хеда. Выражение ее лица не предвещало ничего хорошего — обрамленные сеткой морщин губы поджаты, глаза — два озера, покрытых льдом. Она тащила за собой Пса — тот сонно упирался, но тщетно. За прошедшие годы старший названый брат одряхлел, на густой шерсти проступили пятна седины.

— Доставай кинжал, звереныш, — велела Герда.

Вольф стиснул ножны и отступил на шаг, недоверчиво глядя на нее.

— Зачем?

— Из-за тебя погибли трое Иных. Ты будешь наказан. Наказан так, чтобы впредь даже мысль о колдовстве над мертвецами вызывала в тебе ужас.

— Нет! — Он стиснул зубы, сдерживая рык, — некоторые детские привычки так и не оставили его. — Вы не посмеете!

— Это сделаешь ты. Собственными руками. — Хеда держала Пса за холку, а тот беззаботно сидел у ее ног.

— Ни за что. — Вольф все же зарычал — низко, угрожающе.

— Тогда Цогль казнит тебя. — Лицо Герды казалось высеченным из коры столетнего дерева — такое же сморщенное, покрытое бороздами морщин. — Не смей спорить, звереныш! Тебя могли обезглавить на месте!..

— И пусть! — заорал Вольф. — Лучше убейте меня, лучше…

Он не понял, как Герда оказалась рядом, зато ясно ощутил жгучий удар, от которого к щеке прилила кровь.

— Не смей обесценивать наши старания! Не смей ставить под угрозу будущее Иных и людей! Ты должен исполнить свой долг!

— Я все сделаю! — Вольф отшатнулся. — Только не трогайте его!

— За все нужно платить, мальчишка. — Хеда была непреклонна. — Кровь Иных на твоих руках, и ты должен понести наказание.

— Но почему так?! — исступленно заорал Вольф. — Пес не виноват, он…

— Альвы тоже виноваты не были! — рявкнула Герда. — Твои поступки имеют последствия, и ты должен раз и навсегда понять это!

— Не убьешь ты, убью я, — прошептала Хеда. — А ты прослывешь среди Иных не только сейднаром, но и трусом, позволившим чужой руке отнять жизнь единственного существа, которое было тебе предано.

Вольф знал, что угроза Хеды не пустая — она без промедления убьет кого угодно, если потребуется. Те, чьи тела искажены Завесой, не говорят о смерти просто так.

Он вынул кинжал из ножен, бросил их на землю, затем подошел к Псу и присел перед ним, положив ладонь на его голову. Темные глаза старшего названого брата светились умом и любопытством. Пес не понимал. Он доверял Вольфу.

— Позвольте хотя бы погрузить его в сон.

— Нет, — одновременно произнесли хагазуссы.

И снова это ощущение — будто кто-то обнял сзади, положил острый подбородок на плечо и наблюдает. Ноздри щекотали запахи тлена, пыли… Смерти. Гниющей листвы. Всего самого неприятного, что только мог представить Вольф. Запах окутал его саваном, и Пес вдруг взволнованно дернулся, попытался подняться на лапы, почувствовав присутствие чего-то пугающего. Но Вольф не дал ему уйти — прижал к себе, зарылся носом в отросшую шерсть, вдохнул, собираясь с духом, и…

Спустя мгновение все было кончено. Темные альвы научили его не только владеть кинжалом, но и бить туда, где тело слабее всего.

Его стошнило. Отползая от бездыханной груды шерсти, Вольф держался за живот и исторгал из себя желчь и слюну с примесью крови. Перед глазами плыло, болезненные спазмы скручивали тело. Рвота не заканчивалась, ладони стали влажными, по шее и вискам катились капли ледяного пота. Никто не спешил облегчить его страдания — под тихий шелест молодой листвы хагазуссы ушли в дом, оставив Вольфа валяться на земле, обнимая колени.

Мысли о могуществе уступили место правде: он просто жалкий, трусливый мальчишка, он возомнил себя особенным и поплатился за это. Лучше бы его били плетью, лучше бы повесили, только бы не чувствовать этой раздирающей грудь боли.

Предатель.

Вольф расхохотался, схватившись за голову. Избранный! Валяется в собственной рвоте. Боится перечить двум старухам. Сорвался на единственного друга. Убил пса, который его вырастил.

Отплевавшись, он поднялся на ноги и нетвердо подошел к бесформенной куче плоти, вокруг которой потемнела земля. Кинжал валялся рядом. Кровь впиталась быстро — корни госпожи всегда голодны.

Он не взял факел, потому что не мог смотреть на то, что натворил. С трудом подняв еще теплое лохматое тело, побрел в лес. Он не хотел оставлять Пса. Не хотел, чтобы падальщики поживились им.

Вольф плутал меж деревьев до тех пор, пока тело Пса не остыло. Бережно положив его на землю, он начал рыть яму руками. Влажная рыхлая почва поддавалась легко, но довольно скоро заболели пальцы — попадавшиеся камни резали их. Вольф не останавливался: для него было важно выкопать достойную могилу, такую, которую не смогут разрыть дикие звери.

Он закончил с первыми лучами солнца. Пальцы распухли и кровили, зато над телом Пса возвышался приметный земляной холмик. Утрамбовав его, Вольф улегся рядом и закрыл глаза.

Какой бы урок ни хотели преподать ему хагазуссы, усвоил он только одно: жестокость свойственна всем — и людям, и Иным, а за ошибки одних часто расплачиваются другие.

— Не смей поднимать взгляд и веди себя тихо, — наставляла Вольфа Хеда. — А как только увидишь Мрачнейшую, попроси прощения.

— Я не стану просить прощения, — прорычал он, сжав ножны.

В теплом свете догорающего весеннего дня они стояли у кургана. Ветер играл с длинными волосами Вольфа, превратившимися за последнее время в неопрятные жирные пряди. Герда бранила его, заставляла мыться, но он лишь отмахивался и убегал в лес, а возвращался поздней ночью, еще грязнее, чем прежде. Он перестал учиться, не открывал книги, не практиковался в письме и ни разу со дня смерти Пса не ходил под курган, пропуская занятия с темными альвами.