С этой вершины видно мой дом (СИ) - "Eaterina" - Страница 46

- Навредить нам может твоё неумение подчиняться приказам, - с недовольством разбуженного человека отозвался Рантир. – Ты же знаешь, сегодня во дворце слишком много инквизиторов, чтобы без риска можно было приходить ко мне. Что у тебя за дело, Шаках?

- Я видел вашего помощника, наставник!

- Консо – не пёс, чтобы я его около своей конуры привязывал, - усмехнулся садовник.

- Да, но он рассказывал народу в таверне сказку…

- Неужели ты ещё настолько мал, что всё ещё слушаешь сказки?

- … о драконах! – не поддался мальчишка. – И говорил о том, что драконы – зло, что они просто из страсти к крови убивают людей и захватывают чужие земли, что, - Шаках покраснел, - насилуют женщин, чтобы те рожали будущих драконов. И всё в таком роде.

- Знаешь, я чего-то подобного от Консо и ожидал, - Рантир, наконец, окончательно проснулся, сел и внимательно посмотрел на ученика. – Жаль, что ты сбежал. Надо было послушать, что Консо говорит о магах.

- Простите, учитель, я просто подумал, что императрица вышла замуж за дракона. И если Консо рассказывает о них такие мерзкие истории, нельзя ли его называть предателем? Ведь люди будут ненавидеть и императора, и императрицу. А это до добра не доведёт.

- Я рад, что ты подумал именно так, Шаках. Но, к сожалению, все имперские сказки всегда выставляли драконов в виде жестоких ящеров. Я постараюсь придумать ответный ход. Но императору придётся доказать людям, что он – не жесток и не безумен, как то говорят о драконах. И что он всего-навсего обычный человек.

- Хотел бы я увидеть, как он обращается в дракона! – завистливо вздохнул Шаках.

- Не думаю, что Дантор Берийский будет каждому встречному демонстрировать свои умения. Но чем судьба не шутит? Давай-ка, бери вон то одеяло и ложись на лавку – переночуешь сегодня здесь, чтобы не привлекать лишнего внимания инквизиции.

Мальчишка послушно взял с печки свёрнутое одеяло и, сунув под голову кулак вместо мягкой подушки, мгновенно провалился в сон. Старый маг, сурово поджав губы, долго ещё сидел, рассматривая загорелое лицо с белыми бровями, и что-то тихонько бормотал себе под нос.

Рантир ждал новостей, но не так скоро и не таких. Что делать, он пока не знал, но сдаваться и проигрывать в этой войне не собирался.

Посмотри мне в глаза и скажи: да, я враг.

Честным будь и со мной, и с собой.

Я не буду бояться. Меня гложет страх,

Что придётся сражаться с тобой.

Назови без оглядки, моя в чём вина?

Я исправлюсь, лишь только дай срок.

Хочешь власти? Возьми, мне она не нужна,

Просто я выполняю свой долг.

Я люблю танцевать в ярком блеске огней,

Путь твой – свет свечи через тьму.

Я не знаю, как прийти к вере твоей,

Если я чту веру свою.

Мы с тобою должны дарить новую жизнь,

Я – наследникам, ты – душе.

Почему же ночами меня гложет мысль,

Что ты стремишься к войне?

Я могу отступить, но не сдамся вовек,

Как бы ты того ни желал.

Потому что рядом есть человек,

С кем спокойна моя душа.

Восточное посольство покинуло Дармат спустя неделю после бракосочетания императрицы. Возможно, послы и были недовольны, но умело скрывали это за привычным восточным этикетом: улыбками, поклонами и потоками лести.

Последние дни с одобрения супруги встречи с эмиратцами проводил Дантор Берийский, принц империи Манзокея. Когда к Дантору впервые так обратились, Тевера внутренне возмутилась, а потом наедине попыталась извиниться перед мужем.

- Не о чем переживать, радость моя, - только улыбнулся в ответ Дантор. – Всё верно: вы – императрица, я – ненаследный принц. Пока патриарх меня не повенчает на императорский престол, императором мне не быть. Да оно мне особо и не требуется. Достаточно быть наследником княжества Берий, а уж становиться императором никогда не было моей мечтой.

Но в любом случае Тевера воспринимала мужа как полноправного правителя, которому она была готова доверить и свою жизнь, и жизни своих подданных. Он взвалил на свои крепкие плечи большую половину тех дел, в которые до того приходилось вникать императрице, тем самым позволив ей заняться благотворительностью или любым другим достойным леди занятием.

Наргид полностью поддерживал своего товарища. Дантор же благодарил, улыбался, кланялся, но больше не откровенничал. Княжич прекрасно понял, чем может быть опасен принц Наргид. Пусть он и не стремился к трону, но порой некоторые обстоятельства оказываются сильнее.

Тевера не чувствовала себя обделённой от того, что власть частично перешла в руки Дантора. Императрица по-прежнему присутствовала на советах, высказывала своё мнение, ставила подписи на государственных бумагах. Просто теперь не приходилось до рези в глазах вычитывать каждую бумажку или торопливо листать на сон грядущий книги с древними законами, пытаясь хоть что-то запомнить. Решениям Дантора Тевера доверяла всецело, хотя порой замечала недовольные взгляды старых советников отца из большого императорского совета. Впрочем, хоть мельком просматривать документы она всё равно не забывала и лишь изредка объясняла, почему рано или вообще нельзя принимать тот или иной закон.

Разрешение спорных личных вопросов аристократии осталось за императрицей. Дважды в неделю она выезжала из дворца в ратушу в сопровождении господина Гилрама. На протяжении нескольких часов императрица выслушивала просителей, стекавшихся со всех уголков империи, принимала решения, сочувствовала или воздавала по заслугам.

Время за заботами летело стрелой, весна сменялась летом, а лето – осенью, а с ними менялась и Тевера, всё больше восхищающаяся супругом и привязывающаяся к нему. Супружеская жизнь в первое время её смущала, особенно когда Дантор, осмотрев смежные спальни императорской четы, заявил, что комнат многовато и им хватит и одной кровати. Тевера помнила, как мать почти всегда оставалась ночевать в одиночестве, но ей понравилось засыпать на плече мужа, в его надёжных объятиях. Она убрала чёрные наряды, предпочитая теперь более яркие, но тоже строгих цветов – синие, зелёные, лиловые. Однако на фоне цветника придворных дам всё ещё продолжала казаться простоватой.

Лавиша, отпарывая с очередного шедевра портнихи кружево и бантики, вздыхала, что её госпожа совсем не хочет быть нарядной, на что Тевера отвечала:

- Я – замужняя женщина, поэтому мне нет смысла красоваться для кого-либо, кроме мужа, а Дантор одобряет мой внешний вид. Кроме того у меня немало обязанностей, приходится и по городу ездить, и в кабинете работать, поэтому я хочу чтобы платья были удобными. – Императрица вдруг хихикнула, совсем как девчонка, которой она недавно была. – Иногда я даже завидую, что мужчины могут носить штаны – это гораздо удобнее за всё цепляющегося подола длиной до южной границы.

Горничная захихикала вместе с госпожой и продолжила уже без горестных вздохов

- А вообще я тут обратила внимание, что некоторые ваши посетительницы копируют вас, госпожа.

- Это кто же? – удивилась Тевера, причёсываясь перед зеркалом.

- Хотя бы владелица приюта для опозоренных девушек, что приходила на днях, - Лавиша покраснела – о таком приюте все знали, но попасть в него боялись пуще огня. Хотя часто позор девушки не был её виной, о таких сплетничали и ни одну не пускали в приличные дома, даже в качестве прислуги. – Эта почтенная дама раньше приходила вся в бантиках и рюшечках, что при её возрасте смотрелось просто смешно. А вот вчера явилась в строгом платье, как у вас, совершенно без украшений. Вы создаёте новую моду, госпожа.

- Ну, это же хорошо, - императрица улыбнулась сама себе. – Просторнее станет на балах, а то от пыли, оседающей на всех этих излишествах, порой чихать хочется.

Женщины засмеялись. Обе понимали, что пыли во дворце как раз-таки нет, горничные исполняют свою работу на совесть, но радостно было, что замкнувшаяся в себе Тевера вновь начинает шутить.