С этой вершины видно мой дом (СИ) - "Eaterina" - Страница 35

Все эти слова доносились до принца словно сквозь толщу воды. Он осознавал их, понимал, куда его ведут, но просто не мог сопротивляться. Кажется, патриарх Тсинар использовал на нём всю мощь своего дара, только чтобы заставить слушаться. Значит, он сильнее, он может справиться с этой магией. Надо только дождаться момента, когда рядом не окажется кого-то, кто сумеет помешать. Поэтому Наргид безвольно переставлял ноги, являя всем покорный, немного туповатый образ человека, оглушённого дурной вестью.

Инквизиторы втолкнули принца в комнату, не заботясь о том, чтобы тот дошёл до кровати, и захлопнули дверь. Ключ противно скрипнул в замке, запирая Наргида, но тому только того и надо было. Ноги отказывались держать отяжелевшее от чужой магии тело, но юноша постарался упасть так, чтобы не разбить лицо.

Он не делал попыток доползти до кровати, чтобы тело как можно быстрее накопило силы. Прикрыл глаза и задышал ровно, отсчитывая про себя удары сердца, так, как когда-то учил его патриарх Тсинар. Добившись полного покоя, Наргид открыл глаза и стал ждать. Жрецу положено быть терпеливым и покорным воле Нерождённого, но это ожидание давалось ему очень непросто. Мысли то и дело стремились вернуться к произошедшему с Теверой, отчего мышцы непроизвольно напрягались, и опять приходилось возвращать тело в состояние умиротворения. Надо было бы заснуть, но сон не шёл, и Наргид продолжал страдать.

Наконец, он ощутил в себе каплю силы, способной сопротивляться чарам, наложенным патриархом, и мгновенно разорвал путы, сковывавшие его сознание. Теперь можно было и обдумать всю ситуацию, дожидаясь, пока тело обретёт подвижность.

Магия… Наргид давно подозревал нечто подобное, но подозревать и услышать истину от того, кому привык доверять, были совсем разные вещи. Вся благодать Нерождённого объяснялась очень просто – жрецы были магами. Правда, какими-то особенными, способными управлять разумом людей. Чем иначе можно было объяснить столь быстрое распространение веры в империи? И он тоже был магом, и весь род Манский, и… Тевера тоже была магом. Интересно, а она сама об этом знает?

На этой мысли Наргид споткнулся и предпочёл не отвечать на вопрос. Уж слишком неприглядным было то, что теперь он понял. Маги нарочно уничтожали других магов, способных пошатнуть веру в Нерождённого. И это было страшно, потому что инквизиция, до последнего вдоха люто преданная своему патриарху, оказалась готовой даже императрицу объявить еретичкой.

Тут же на ум пришли воспоминания о неполных двух месяцах в гостях у берийцев. Жители княжества, кажется, купались в силе. Они сами были магией, дышали ею, не могли представить себе мира, в котором не было бы чуда волшебства. Наверное, поэтому культ Нерождённого так и не был ими принят.

Наргиду понравилось в Берии магическое решение некоторых бытовых вопросов. Например, водяная труба, из которой в любое время дня и ночи шла горячая вода, и не надо было неустанно топить котлы. Или вот ещё почта. Пока дождёшься, что твоё письмо отнесут на сортировочный пункт, пока ленивый почтальон дотопает до нужного адреса, пока дождёшься ответа – целая вечность. А уж сколько голубей не долетело до адресатов и говорить нечего. Магические же послания самостоятельно находили тех, кому они предназначались, не даваясь в руки никому постороннему. И княжич Дантор намекал, что берийцы хотят предложить использовать магический вид связи и другим государствам.

А ещё Наргид думал о драконах. Он с детства ловил слухи о людях, способных принимать форму гигантского летающего ящера. Однажды даже спросил у патриарха, верит ли тот, что драконы существуют.

- Вот ты веришь в солнечный свет? – по обыкновению загадкой ответил тогда уже седой патриарх. – Он есть, но его нет: его нельзя попробовать на вкус или понюхать, но мы кожей ощущаем его прикосновения. А шутники ловят солнечный свет, превращая его в зайчиков. Так и с драконами: верь в них или не верь, они будут существовать.

Однако в своём путешествии подтверждения теории, что люди могут менять форму, Наргид так и не отыскал. Он, конечно, предполагал, что Дантор неспроста заставлял пить его сонное зелье, после которого путешественники оказывались на таком расстоянии от предыдущего места ночлега, что и за неделю на коне не преодолеешь. Так что, наверное, доля истины в легендах о драконах была.

Наргид попытался осторожно сесть. Всё тело ломило, точно его долго били ногами, но руки и ноги уже не ощущались как нечто чуждое. Взгляд невидяще обшаривал до последней мелочи знакомые серые стены. Узкая кровать. Шкаф до потолка, в котором хранились и книги, и одежда. Под окном грубо сколоченный стол и жёсткий даже на взгляд стул. А на столе…

Принц встрепенулся и понял, что поторопился, потому что ноги не выдержали и подогнулись. Но Наргид, наконец, улыбнулся. На столе стоял ларец, в котором он хранил самые дорогие его сердцу вещицы. Вот и выход. Возможно, это слабость, но если это не крайний случай, то и представить нечто более ужасное сложно.

Наконец, пошатываясь, Наргид подошёл к столу и открыл ларец. На выглаженную, чтобы не занозить руки, поверхность легли рядком голубая лента – подарок сестры, кривобокий солдатик, вырезанный из дерева, - когда-то Канбер строго-настрого приказал брату сжечь этого уродца и не позорить кронпринца, дело которого не вырезыванием из дерева заниматься, а науки изучать... Следом на свет появился искусно вышитый матерью платочек и перстень с гербом рода Манских от отца. Истончившийся от старости первый молитвенник, по которому он учился читать. Ещё какие-то мелочи, оставленные в дар теми, кого Наргид считал друзьями.

На самом дне обнаружился завёрнутый в плотную коричневую бумагу предмет. На свёртке было написано «открыть в случае крайней нужды и нагреть». Принц взял нож – чей-то дар – и уверенно разрезал тонкую нить, удерживающую свёрток. На колени ему выпала серебристая круглая чешуйка, напоминающая маленькое зеркальце.

Наргид осторожно прикоснулся кончиками пальцев к странному предмету и прикрыл глаза, вспоминая, при каких условиях в его руках оказался этот предмет.

Он уже собрал все вещи, торопясь вернуться в империю на зов сестры, когда к нему в комнаты зашёл Дантор. Княжич должен был проводить гостя до границ княжества, а потому такой визит не казался неожиданным. Однако Дантор молчал, не подгонял Наргида, а словно чего-то выжидал. Наконец, он отозвал гостя к окну и тихо проговорил:

- Наргид, ты стал мне добрым другом. Не ожидал я такого от жреца, но всё же рад, что судьба свела нас. Вот только решение моего отца мне не по нраву. Боюсь, он найдёт немало причин, чтобы задержать меня в княжестве. Тевере я обязательно ещё напишу, но мне хотелось бы просить именно тебя об одной малости. У магов интуиция развита сильно, хотя и не каждому дана возможность предугадывать будущее. А потому если вдруг всё станет совсем плохо, воспользуйся моим подарком. Силу ему даёт живое пламя.

И княжич протянул жрецу этот самый небольшой свёрток в плотной коричневой бумаге. Наргид хотел было открыть его сразу и посмотреть, что за подарок вручил ему Дантор, но тот перехватил руку Наргида.

- Нет, не здесь. Никто не должен знать, что я подарил тебе. Сейчас мои заклинания не позволяют никому почувствовать, что за предмет тут скрывается, но стоит нарушить обёртку – и ты привлечёшь внимание. Спрячь как можно дальше и постарайся даже не думать об этом подарке. Не только ваши жрецы умеют использовать магию, чтобы влиять на людей. Некоторые могут прочитать даже самые яркие мысли.

Тогда Наргид послушался. С трудом, но запихнул сверток на самое дно своей сумы и стал думать только о предстоящей дороге.

И вот, кажется, названный Дантором момент настал. Какой ещё случай можно было бы назвать крайним, предположить невозможно. Но, чтобы не вызвать подозрений, придётся опять ждать – на сей раз, когда принесут свечу для вечерней молитвы. По вечерам обычно жрецы каждый из своих келий взывал к милости Нерождённого, а пламя свечи служило своеобразным проводником молитвы. Главное, чтобы о нём не забыли, посчитав лишённым права произносить молитвы.