С этой вершины видно мой дом (СИ) - "Eaterina" - Страница 28

Сердце Наргида замерло при этих словах. Так и подмывало сказать, что все жрецы тоже маги, что вера в Нерождённого – это искусственный инструмент, с помощью которого некогда была создана империя. Только нельзя было выдать себя раньше времени. Пока патриарх Тсинар доверял ему, следовало пользоваться этой привилегией.

- Моя вера не выше веры любого другого моего брата, - смиренно проговорил Наргид. – А знаний и того меньше, потому что меня не готовили как наследника. Какую же помощь могу я оказать нашей императрице?

- Власть в твоей крови, - уже не скрываясь, заявил патриарх. – В твоей, в моей, в крови Теверы. Никого из нас не учили править, но мы берём власть в руки – и становимся правителями. Такими правителями, о которых потом складываются легенды. Испокон веков род правителей Манских, объединивший под своей рукой семь герцогств, стоит во главе империи. И умение править просыпается в каждом из потомков вместе с памятью предков. Однако столь же давно был принять и закон о том, что жрецы не могут стоять у власти империи, лишь быть правой рукой или советниками при императоре. Поколения правителей следовали этому закону, но сейчас наступило время перемен. На трон впервые взошла женщина, чего никогда в истории не было. Значит, пришла пора изменить и наше положение.

- Ваше святейшество! – удивлённо воскликнул Наргид. – Но как вы это себе представляете?! Ведь то, о чём вы говорите, это революция, измена клятве. Как бы там ни было, но Тевера – моя единокровная сестра, и я не посмею пойти против неё. Возможно, женщина – не лучший правитель, но ведь скоро у неё появится супруг. И тогда на трон империи взойдёт уже настоящий император. Наша же задача – сберечь целостность и богатство империи.

- Неужели ты, наследник древнего рода, готов уступить трон неведомо кому? – Наргид практически физически ощутил, что патриарх воззвал к своей силе убеждения. Глаза старого жреца замерцали, он будто стал выше и шире в плечах. Лишь привычка и умение делать вид, что покорился, не дали принцу подпасть под это влияние.

- Я знаком с княжичем Дантором, - делая вид, что ему тяжело говорить, произнёс Наргид. – он добрейшей души человек, ответственный и честный. Он не из тех, кто будет искать себе выгоды, а станет делать своё дело но совесть.

- Он – богомерзкий дракон, оборотень, перевёртыш! – патриарх Тсинар словно выплёвывал каждое из этих слов. – Неужели ты не увидел в его характере этих звериных повадок? Он, следуя своей натуре, заведёт здесь целый гарем жён, и нас постигнет гнев Нерождённого. Империя будет уничтожена, а во всём мире воцарится хаос.

Наргид хотел было возразить, но оборвал себя на полуслове. Он не был точно уверен, что Дантор не становится драконом. Каждый раз, когда за короткий промежуток времени ему удавалось преодолеть огромное расстояние, его погружали в сон. В Берии Наргиду казалось, что один мужчина живёт только с одной женщиной, но на самом ли деле у жителей княжества отсутствует многожёнство, с уверенностью он сказать не мог. Возможно, патриарх просто свалил в кучу все отрицательные черты всех неимперских народов, чтобы казаться убедительнее – Наргид не мог этого знать. Зато ощутил совершенно точно: если он попытается и дальше сопротивляться, это просто станет подозрительным, и ему не удастся выведать, что ещё затеял старый лис.

- Мне то неведомо, - ответил молодой жрец на прозвучавший вопрос.

- Вот видишь! – патриарх Тсинар облегчённо выдохнул – ученик ещё был покорен ему. – Ты даже не уверен в том, что пытаешься сейчас утверждать. Не спорь, сын мой, с наставником своим, а готовься стать патриархом. Если же ты не будешь столь жесток, как многие из наших предшественников, я бы мог остаться твоим помощником. Мне довелось пережить двух императоров, увидеть две войны и немало постранствовать по миру. Глядишь, совет старика и наставит тебя в нужный момент на ум.

«Магия старика заставит тебя сделать то, что этому старику выгодно» - перевёл для себя Наргид услышанное, но вновь не подал виду, что всё понял. Обмануть патриарха будет непросто, не в этот раз. Слишком он доволен задуманным. Но страшную мысль, что смерти отца, матери и брата могла быть подстроена по его приказу, Наргид старательно от себя гнал.

Жил-был герой, любимец всех вокруг.Он скромен был, не обижал подруг.Он чтил семью, хоть и служил богам,Но оказался перед выбором вдруг сам.Жрец бога объявил герою так:«Семья твоя погрязла вся в грехах.Вскружила голову им сила их и власть,Да так, что в ересь умудрились они впасть».Герой не верил, ибо знал наверняка:Душа родных смиренна и кротка.Но спорить с богом не под силу никому.А может, и его героем больше не зовут?

Мальчишка-служка, которого привечал патриарх Тсинар, был неотличим от большинства мальчишек-сирот Дармата. Такие белобрысые жидкие от постоянного недокорма волосёнки, голодные синие глаза, казавшиеся слишком большими для худенького заострённого личика, были у каждого второго оборвыша. Благодаря этому сходству Шаках легко прятался от соглядатаев патриарха среди сверстников, только сочувствовавших собрату, попавшему в услужение к жрецам.

Каждый сирота с десяти лет должен был начинать работать. Империя платила за кров над их головой, одежду и обувь, но владетели приютов пришли к выводу, кто кров – это только крыша, тюфяк с соломой и возможность смыть чуть тёплой водой пыль с тела. А вот на пропитание своё и более младших детей должны были зарабатывать те, кто перешагнул десятилетний рубеж.

Сироты ненавидели приюты, но оспорить императорских указов было не в их власти. Ещё три поколения назад, после очередной опустошительной войны с восточными соседями-кочевниками, тогдашний император повелел строить особые дома призрения для детей тех своих солдат, которые потеряли всех родных, даже дядей и тёток. И поначалу сиротские дома были действительно домами, а не ночлежками. Но с каждым новым императором сиротам уделялось всё меньше внимания, и каждый новый руководитель приюта воровал всё больше, а детей любил всё меньше.

Дошло до того, что родственникам некоторых детей даже не сообщали, что те стали сиротами. Больше человек, считали руководитель и воспитатели, – больше денег от императора, значит, и в свой карман опустится пусть на одну монетку, но больше.

При последних двух императорах благотворительность была отдана в ведение её величеству, и каждая императрица уделяла самое пристальное внимание детским приютам. Только и руководители всегда были предупреждены о скором визите попечителей и успевали приодеть ребятишек и вообще изобразить приличествующее случаю благолепие. Дальше начинались выпрашивания дополнительных средств на новую мебель для детей, на игрушки или что-то ещё. Где потом оседали эти деньги, Шаках предполагал, хотя и не знал точно, но через пару дней после проверки всё возвращалось на круги своя. А её величество продолжала пребывать в уверенности, что делает благое дело для оставшихся без родичей детей.

Шаках был самым настоящим сиротой. Отца он никогда не знал, мать его сама в прошлом приютская выпускница, а потому родственников, желаюших бы взять к себе мальчонку, у него точно не было. Зато отыскались товарищи, которые и настояли, чтобы подросший сирота предпочёл именно служение в храме Нерождённого любой другой привлекательной для мальчишек работе. Эти же друзья теперь категорически не желали допускать Шакаха до по-настоящему важного дела – опасались разоблачения. Вот только кроме мальчишки, на которого мало кто обратит внимание, порой выполнить поручение было некому.

Этим утром, когда весь Дармат гудел от предвкушения, Шаках с нетерпением ожидал окончания таинства восхваления Нерождённого. Карман ему жгло некое послание, которое требовалось передать Патриарху. Сделать это нужно было открыто, не таясь, чтобы старый Тсинар и не подумал проигнорировать записку, но во время таинства отвлечь жреца было невозможно, а ждать окончания так тоскливо!