Тирания бабочки - Шетцинг Франк - Страница 25

От самолета шли к дому три человека. Мужчина с пружинящей небрежностью врожденного спортсмена, женщина слева от него – в форме пилота. Другая, цвета красного дерева, высокая и стройная, была в форме охранника. Ее движения были плавными, как будто она в любой момент готова была взвиться вверх и заскользить по воздуху, как рыба в воде. Она что-то сказала мужчине, не сводя глаз с Лютера, и улыбнулась.

– Эльмар непременно хотел при этом присутствовать, – сказал ван Дэйк. – Пилар была его ближайшей сотрудницей.

Лютер выдержал взгляд женщины цвета красного дерева, высокий гладкий лоб которой и узкий нос придавали ей облик эфиопской царицы. Она не сводила с него глаз. Ее улыбка могла выражать все что угодно: от дружелюбия через страстное желание и до бездонного презрения.

– Ближайшей в чем?

– Если быть точным, «сотрудница» – слишком примитивное понятие. – Ван Дэйк уклонился от ответа. – Их отношения были другого свойства.

– И какого же?

– Не того, каким заполняют колонки светской хроники.

– Я тоже совсем не это имел в виду.

– Зато я имел в виду это. – Ван Дэйк взглянул на него. – Вы ведь не обязаны рыться в мусоре, помшерифа? Спрашивать, кто с кем проводил сверхурочное время?

– Такое я выясняю, не задавая вопросов.

– А как же тогда?

– Достаточно послушать, что говорят. Мусор сам по себе болтлив. Но раз уж мы коснулись этой темы…

– Ответ гласит: нет. Ни я, ни Эльмар.

– И больше никто в «Нордвиске»?

– Строить догадки было бы рискованно, – сказал ван Дэйк. – Я могу говорить только за себя и за Эльмара.

Группа внизу разделилась. Красное Дерево разорвала контакт их взглядов и ушла с летчицей в сторону жилого крыла. Лютеру показалось, что в ее улыбке было что-то вызывающее, голодное и в то же время вопросительное, как будто она искала пути встретиться с ним отдельно от других.

– А почему вы готовы говорить и за Эльмара?

– Потому что мы как Инь и Ян. – Ван Дэйк улыбнулся. – Может быть, не в классической пропорции. Насколько я знаю, Пилар была одинока. Элинор Бендер это знает.

– Бендер… – Лютер вызвал в памяти досье Фиббса. – Есть сотрудница с такой фамилией, верно?

– Элинор руководит нашей медицинской секцией. К сожалению, она сейчас не здесь, но, может, ваши розыски приведут вас в Пало-Альто. Эльмар, позволь представить тебе помшерифа Лютера Опоку из здешнего департамента шерифа.

У мужчины, который взбежал к ним по ступенькам веранды, были коротко остриженные черные волосы, мягкие густые брови и лицо вечного студента. Из-за затеняющей щеки и подбородок трехдневной щетины казалось, что ему не больше тридцати с небольшим, тогда как на самом деле Эльмару Нордвиску было уже за сорок. Он носил джинсы, кроссовки, футболку с принтом Radiohead, а поверх нее пиджак того сорта, что не мнется, даже пролежав два дня в чемодане. Когда он подал Лютеру руку, это произошло так рассеянно, что можно было опасаться, что он тут же забудет про него.

– Шериф. – Мимолетный контакт взглядов. – Это вы нашли Пилар?

– Поднимал ее труп с обрыва. Обнаружили ее туристы.

– Она мучилась?

Лютер помедлил.

– Думаю, нет. Все произошло очень быстро.

– Быстро? И насколько быстро?

– Она рухнула в дерево. И сломала шею.

Нордвиск посмотрел на свои ладони, как будто видел их впервые. Растопырил пальцы, как будто тестируя их.

– Окей, у вас есть к нам вопросы. Я не сторонник невзвешенных выводов, поэтому предлагаю перейти на последнее состояние. Мне все равно, в какой последовательности. – Он поднял глаза: – Может, вы начнете? Коротко факты.

– Мисс Гузман…

– Пилар. – Он печально улыбнулся. – Называйте ее Пилар.

– Мы тут в принципе обращаемся по имени, – пояснил ван Дэйк.

Пока Лютер излагал состояние сведений, глаза Эльмара Нордвиска блуждали по территории, как будто там разыгрывались параллельные события. Лютер припомнил тех молодых женщин, которых они видели из-за забора. Сидел ли кто-нибудь в офисах, когда он пересекал фойе? Этого он не знал. Был слишком увлечен монолитным лифтом и барьерами из бронированного стекла. Все здесь взрывало рамки относительности. Может быть, все эти вещи: трансформаторная подстанция, водные резервуары, старинная архитектура – и раскроются специалисту, какова бы ни была его экспертиза, но разве мог бы он объяснить мостик в подземелье?

– Мне нужен список, – завершил он свои выкладки. – Кто был на ферме в последние 24 часа?

– Да кто же… – Эльмар Нордвиск посмотрел на ван Дэйка. – Обычные подозреваемые, разве нет?

– Выражаясь идиоматически. – Ван Дэйк указал на комплекс зданий с верандами и палисадниками. – Кто остается на ночь, спит в этом крыле. У некоторых здесь прямо-таки второй дом.

– У Пилар тоже? – спросил Лютер.

– Угловые апартаменты.

– Я хотел бы взглянуть. Но если вы настаиваете на ордере на обыск…

– Да плевать нам на этот ордер, – сказал Нордвиск. – Вы можете посмотреть все, шериф, только не разгуливайте тут один. Вы тут мало чего поймете.

– Кстати, что мы могли бы вам предложить? – ван Дэйк попытался сгладить тон партнера.

– Спасибо. – Лютер отрицательно покачал головой. – Если бы вы могли собрать всех присутствующих для опроса. Через четверть часа сможете?

– Конечно. Их не так много. Охранники да две программистки.

– Почему так мало?

– Потому что A.R.E.S.у не требуется нянька, – нервно сказал Нордвиск. – Основное автоматизировано, даже, собственно, все, понимаете? Нет, откуда вам знать. Итак, пока мы не проводим эксперименты, для которых нужны люди, ферма управляется сама, это ведь одна из главных целей машинного обучения. Вообще-то логично. Если вы хотите задавать тон в индустрии 4.0 и интернете вещей, вам требуется универсальный ключ идентификации ИИ, который вам служит так, что вы не должны ему служить. Вы вообще понимаете, о чем я говорю?

– Нет.

– Ну ясно, я наскучил вам этим иррелевантным хламом. – Голос у него был тихий, губы едва шевелились. Тем быстрее пробивался между ними речевой поток. Червяки слов нагоняли друг друга на краю внятности. Нордвиск, кажется, пренебрегал говорением, видя в нем неповоротливого посланника мысли. Чтобы уравновесить свой лепет, он пользовался размашистой жестикуляцией, и именно таким Лютер припомнил его в одной из телепередач. Там шел спорный разговор. Нордвиск тогда завладел всем временем, а его руки постоянно чертили круги и параболы, черпая из неиссякаемой символики. На чертах его лица лежала самозабвенная улыбка и удивление большого мальчика, который видит в будущем неограниченные возможности, только всегда глядя мимо своего собеседника, вот и теперь его зрачки ускользали, плавали туда и сюда, ни на чем не фокусируясь.

– И у вас нет никакого предположения о том, что Пилар вообще могла делать вчера вечером на ферме?

Ван Дэйк пожал плечами:

– Но нет ведь никаких подтверждений, что она здесь вообще была.

– А что в этом, собственно, было бы необычным?

Нордвиск поморгал:

– Что она появляется здесь?

– Как ведущая сотрудница…

– Нет никакой причины. Совершенно никакой! Ферма не то место, где надо появляться вне плана. Пилар – я имею в виду, она могла приходить и уходить когда угодно, но она не сделала бы это тайно. – Его правая рука прочерчивала воздух, как будто ища где-то причину, и потом вяло опустилась.

– Да и зачем? – завершил ван Дэйк. – Итак, что же было вчера ночью? Программистки привычно завершили проверку системы, а охранники – свое патрулирование. Не было никаких сообщений, ничего необычного. Сразу после вашего звонка я просмотрел протоколы и видеозаписи. Пилар здесь не было.

– Вы говорите об охранном видеонаблюдении?

– Здесь все охвачено видеоохраной. – Голубые глаза ван Дэйка фиксировали Лютера так, будто и за ними скрывалась маленькая камера.

Лютер чувствовал неуверенность. Фильмы, которые они видели на компьютере Тами, датировали записи вчерашней ночью, но насколько надежно такое датирование? Разве дата не изменяется с каждой обработкой?