Тирания бабочки - Шетцинг Франк - Страница 19

– В семь?

– Превосходно. – Он дал Лютеру номер своего мобильника и положил трубку.

Сразу же по завершении разговора позвонил Робби Макарро, чтобы сообщить: поступило заключение экспертизы из Сакраменто, что все пробы волокон и ткани в «мерседесе» принадлежали мертвой. Шоссе повернуло и теперь вело мимо покосившегося сарая из девятнадцатого века, он находился в конце грунтовой подъездной дороги, как остаток декорации для киносъемок. Задворки в этой части Вэлли были пронизаны переплетенным лабиринтом водопроводных труб и тихими маленькими озерами, окруженными камышом и отражающими небо. В болоте жили журавли, серые цапли и дикие утки нескольких видов, а еще водилась форель – больше, чем где бы то ни было еще в Калифорнии. На пешей прогулке можно было наткнуться здесь на беспорядочно раскиданные обломки скал, на заросли колючих кустарников и колонии высокомерно расхаживающих диких гусей. Местность, полная впечатлений; вот только модерновых исследовательских сооружений нигде не было видно.

Рут залюбовалась канюком, который завис над полем как пригвожденный.

– Но одно, по крайней мере, примечательно. Смерть Пилар Гузман занимает лично генерального директора. Тогда, значит, она была ярким светилом.

Перед ними появилась табличка с названием Лойолтона.

– Может, светила чуточку ярче, чем надо, – сказал Лютер.

– Красиво сказано. И на что она светила?

– Не знаю. На что-то такое, чему лучше было оставаться в темноте.

В то время как Даунивиль со своими салунами и домами золотоискателей позволял проявиться Дикому Западу, Лойолтон излучал всю ухоженную сонливость сельской области – от отсутствия архитектурного апогея до расположения улиц. Практически непредставимо, что эта община в восемьсот душ была когда-то вторым по величине городом Калифорнии, одним из самых развитых сельскохозяйственных регионов федеративного государства и эльдорадо для лесоторговцев. Теперь здесь выращивали детей, обменивались кухонными рецептами с соседями, а субботние блошиные рынки представляли собой общественную жизнь, как где-нибудь в другом месте рок-концерты. Была хорошая средняя школа, исторический музей, а для неисправимых романтиков салун «Голден Вест» с отелем и рестораном, с баром и двустворчатой дверью, которая открывалась в обе стороны, хотя там все же чувствуешь себя скорее в сериале Cheers, чем в фильме с Джоном Уэйном. Станция Уайт Сьерра набирает очки деликатесными сэндвичами, «Рондас Лиль Фрости» – мороженым, а «Вэлли Кафе Дарлин» – домашним вишневым пирогом, который исписанная от руки рекламная доска аттестует как «Лучше, чем в Твин-Пикс!» – с непоколебимой достоверностью с тех пор, как Кайл Маклахлен годы назад заглянул сюда для съемочных работ, а Дарлин упросила его сфотографироваться с ней; он поднял вверх большой палец, и это могло означать все, что угодно. Мать Лютера знала толк в бизнесе.

Подъезжая, они увидели Тами, сидящую на террасе у Дарлин, вытянув перед собой длинные ноги и явно находясь в другом мире; ее уши прикрывали объемные беспроводные наушники в хромоптике, придавая ей наивно-дерзкий вид астронавтки из «Эры Барбареллы». Губы ее двигались в такт неслышимым строчкам текста, взгляд устремлен в неопознаваемую точку, о которой можно с уверенностью сказать лишь то, что она находится не в Лойолтоне. Вопреки всякой рассеянности, ее пальцы на клавиатуре ноутбука, балансирующего у нее на коленях, вели собственную проворную жизнь.

Лютер припарковался напротив почти пустой террасы. Воинство школьников рассеялось и приступило к домашним заданиям, чтобы позднее быть готовыми к поездке в Неваду. Все блестело и сверкало. Дарлин каждый год обновляла сиреневую краску дома, построенного из кедровой древесины, а оконные рамы, опорные колонны и перила веранды сияли белизной такой свежести, будто выпавший ночью снег. Не найдешь ни одного засохшего цветка в подвесных чашах над столиками бистро и над плетеными софами у входной двери, над которой жирными золотыми буквами по дубу значится: «Вэлли Кафе Дарлин». Со времени основания кафе ни одна муха не оставила своих следов на стеклах дольше, чем до захода солнца.

– Вы что, тащили машину на себе? – воскликнула Тами им навстречу, когда они пересекли улицу, и сняла свои наушники.

– Как это понимать?

– Но вы приехали так поздно!

– Мы живем в Сьерре, если ты этого еще не усвоила, – сказал Лютер. – Горная дорога, повороты…

– Ага, а мне нужно только полчаса отсюда до Даунивиля.

Высказывание, которое навело его на мрачные выводы о привычках вождения ее одноклассников. Он обнял дочь, и она этому не противилась. Явно не держала обиды на их недавнюю ссору.

– Как ты тут, сокровище мое?

– Было бы еще лучше, если бы я сделала свой реферат.

– И чем они терзают тебя на сей раз?

Тами улыбается. Понимание ее радует.

– Систематика хищных птиц Северной Америки. Но это не так страшно. Вчера мы были в луговине Джексона и видели краснохвостых канюков и белоголовых орлов. О боже! – Она проглотила кусочек шоколадного пирожного со взбитыми сливками. – Это было круто! Пара орлов. Просто громадные.

Рут оперлась на перила, устремив заинтересованный взгляд на сократившееся лакомство Тами.

– Скажи-ка, а ты разве не веганка?

– Я?

– А кто же еще?

Тами скривила губы:

– Обойдусь без этих чудаков. Я не ем животных. А яйца, сыр, сметана – это окей.

– В прошлый месяц ты твердила кое-что другое.

– Эй, Стой-стрелять-буду, это что, допрос?

– Стой, стрелять буду? – непонимающе повторил Лютер.

– Это наше, девичье, – сказала Рут.

– Ясное дело, она была веганка! – Из дома вышла Дарлин Опоку, неся два капучино. – Еще месяц тому назад! И даже проповеди читала, что Господь наш Иисус Христос был против этого.

– И что? – Тами преувеличенно закатила глаза.

– Она у нас гибкая, – съязвила Рут.

– Да, податливая, как пластилин.

– Тинейджеры – они такие, – удовлетворенно сказала Тами и доела остаток своего пирожного. – Сколько мне еще вам это объяснять?

– Ну я-то свои уроки выучила, – сказала Рут, погружая верхнюю губу в молочную пену.

Дарлин присела к ним за стол. Она – тонколодыжная дева, ветхозаветная Юдит, ей даже вблизи не дашь ее семьдесят один год. Раз в две недели она идет в местную парикмахерскую и красит волосы в смоляной черный цвет.

– Может, хотите что-нибудь съесть?

– Спасибо. – Лютер отрицательно помотал головой. – Мы ненадолго заехали.

– Как дела в вашем департаменте?

– Идут.

– Тами говорит, у вас там произошло убийство?

– Что-то вроде убийства, – поправила Тами. – А это большая разница.

– Кого-то из местных?

– Из Пало-Альто, – сказала Рут.

– Ужасно. Что только не делают люди друг другу. – Дарлин покачала головой, а во взгляде уже светилась новая тема. – Послушай-ка, Лютер, тут Лиза Вагнер сегодня приходила, спрашивала, не сможешь ли ты на следующей неделе в «Ротари-клубе» сказать пару слов о предстоящем баскетбольном турнире. Я ей…

– Стоп! – Лютер поднял обе ладони. – Почему это Лиза Вагнер прикрывается тобой?

– Потому что это работает?

– И что я должен тут рассказать? Объяснить, что такое баскетбол?

Вот уже девять лет Лютер тренировал девичью команду Лойолтонской средней школы. Вскоре должны были состояться соревнования, в которых примут участие команды из всей Сьерры, – благотворительный турнир, сборы от которого должны пойти на ремонт театра «Юба». Или нет – все зависит от Ротари, президентши Лойолтона, которая ссылается на нехватки в собственном городе и предпочла бы вложить деньги в расширение школьной библиотеки.

– Пообещай ей деньги, тогда больше ничего не придется говорить, – сухо подвела итог Дарлин.

– Ма, я не могу на это повлиять.

– Да я знаю.

– И что?

Дарлин растопырила пальцы:

– Если хочешь получить совет от старой матери: ты мог бы обойти эту проблему.

– Как? – недоверчиво спросил Лютер, съежившись в тени монструозности материнского предложения.