Правила волшебной кухни 5 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 20

Что ещё? Ещё Принцесса сегодня почему-то переобулась. Сидит теперь на полке, свесив ножки не в фарфоровых туфельках, как обычно, а в ярко-розовых кедах. Видимо, сражаться с Оборванчиком на каблуках ей было неудобно. Либо они обусловились, что удар фарфором по яйкам — это против правил.

Хм-м-м… И всё-таки! Интересно-то как, а? Почему они не буянили без меня? Неужто понимали, что я накажу их сильнее обычного, если эти двое воспользуются моей временной слабостью?

— Ладно, Конан, — я встал со стула. — Мне нужно кое-что сделать.

Я зашёл за бар, взял с полки кукол и понёс их к картине Венецианки. Отметил, что та тоже изменилась — теперь синьора восседала нога на ногу верхом на винной бочке посередь уходящего за горизонт виноградника. Бочка стоит отдельного упоминания: складывалось впечатление, что её изготовили как минимум для императорской свадьбы. Золотые обручи, золотой краник, вензеля и фигурная резьба по самой бочке — ну прямо сказка.

А ещё… этого я вслух решил не произносить, но Венецианка как будто бы поднабрала в весе.

— Синьора, — обратился я к ней, протягивая вперёд кукол. — Ещё раз прошу. Заберите их, пожалуйста, а? Они покушаются на мою жизнь, да и в целом надоели.

И опять ничего не произошло. Венецианка не улыбнулась, из золотого краника не полилось вино, и даже куклы у меня в руках не задёргались в агонии.

— Ладно, — вздохнул я. — Попытаться стоило…

Кукол я отнёс обратно за бар, а после направился на кухню. Джулию после вчерашнего марафона я насильно выгнал на выходной, чтобы отдохнула и развеялась. Погуляла, быть может, где-нибудь. Короче говоря, чтобы прожила всё то, чего как правило лишены ресторанные работники. Как оно там правильно называется? Ах, ну да… так оно и называется — жизнь.

Так что сегодня я был и на кухне, и в зале. Народ на моё счастье шёл неспеша — в основном местные, без обычного наплыва туристов. Ну и заказы поступали соответствующие — гости сегодня хотели что-то простенькое, «казуальное», и без изысков.

В какой-то момент один из гостей, пожилой синьор с доброй лысиной и блестящими глазами… или наоборот? Не суть! Короче говоря, один синьор остановил меня, когда я проходил мимо с подносом грязной посуды.

— Синьор Маринари, — имя моё он откуда-то уже знал. — Скажите, а как так получается, что в вашем исполнении самые простые блюда… ну вот, например, — он кивнул на свою тарелку, в которой была рисовая каша. — Как так получается, что они вкуснее, чем дома? Объясню! Видите ли, в чём дело: я просто привык есть эту кашу по утрам, и ем её вот уже сорок лет подряд. Но где бы я не пробовал, и как бы не пытался готовить сам, — тут синьор покачал головой. — Не то. Может, поделитесь рецептом? Не забесплатно, само собой…

Мужчина подмигнул и выудил из кармана золотую монетку. А я не то, чтобы на неё польстился… просто это был тот редкий случай, когда человек интересуется не экзотикой, а базой, которую многие по незнанию читают «банальностью». И потому я был рад поделиться рецептом даже безо всяких монеток.

— Готовы записывать? — улыбнулся я.

— Конечно, синьор!

— Ну погнали: для рисовой каши, которая стоит прямо перед вами, вам понадобится рис сорта камолино. Промывать его нужно не в холодной воде, а примерно в сорокоградусной, иначе толку с этого не будет. Моем ни раз, ни два, и ни десять, а ровно столько, сколько нужно. Как понять? Вода, в которой вы промываете рис станет абсолютно прозрачной. Навскидку, это займёт у вас десять-пятнадцать минут…

— Ох.

— Дальше молоко. Само собой, не пакетированное. От проверенного фермера, а в идеале от знакомой коровы, в достойных условиях содержания которой вы уверены. Берём самую большую и самую широкую сковородку, наливаем в неё молоко, ставим на медленный огонь и увариваем примерно не треть. Так оно станет гуще, слаще и возьмёт колер…

— Простите?

— Приобретёт сливочный оттенок, — поправился я. — Это займёт у вас минут сорок, только не забывайте помешивать, чтобы не пригорело. Дальше готовим: соль морскую, крупную, свежий мускатный орех и стручок свежей ванили, заранее очищенный от семян.

— Ага…

— Ну и сам процесс готовки: сперва промытый и высушенный рис слегонца обжариваем на сливочном масле, пока не станет прозрачным по краям. Потом заливаем его малым количеством молока, мешаем, даём впитаться, подливаем снова. Так раз пять примерно. Под конец добавляем специи и, — тут я перешёл на шёпот, — чайную ложечку коньячку.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Снимаем с огня, даём постоять под крышкой минут пять. Готово. Итого нужно где-то час-полтора времени, постоянное внимание и любовь к процессу. Вот и весь рецепт, синьор.

Гость дописал. Гость задумался. Гость медленно скомкал исписанную бумажку и хохотнул.

— Нет, синьор Маринари, — сказал он. — Пока я буду всё это делать, мне уже не до завтрака… мне уже ко сну нужно будет готовиться. Так что я, пожалуй, лучше буду к вам на завтрак ходить.

Он улыбнулся снова, снова же полез в карман и достал вторую золотую монетку.

— Это вам за честность, синьор Маринари. И за то, что я больше не буду мучаться поисками идеального рецепта.

Я рассмеялся, поблагодарил, взял свои щедрые чаевые и направился на кухню. Вот такой вот обмен опытом. Приятно, чёрт его дери, когда люди ценят твой труд. Но ещё приятней, когда они понимают, что за внешней простотой зачастую стоит титаническая работа.

День продолжился. Я готовил еду и принимал столы, готовил и принимал, готовил и… внезапно! Принимал. Руки работали на автомате, а мысли, расслабленные и неконцентрированные на чём-то определённом скакали с темы на тему. Я думал о недавней рыбалке и сиренах, о куклах и лепреконах, о Прохоре, деде, кольце деда, сестре, снах сестры, Жанлуке, маркизе, долгах маркизу, втором туре турнира по шахматам и куда-то внезапно пропавшей козе Фатиме. То есть, можно сказать, обо всём сразу.

И тут мне в ноздри ударил резкий, пронзительный аромат свежей рыбы.

— Твою ж мать, — вырвалось у меня вслух.

Пускай запах был приятный, но… как бы это странно не прозвучало — нельзя, чтобы в ресторане пахло едой. А ещё полуфабрикатами, и уж тем более сырьём. Но вот вопрос: что происходит-то?

Довольно быстро я понял, что запах пробивается ко мне на кухню сквозь дверь чёрного хода, с зоны погрузки. Первая же мысль — Андрюха сошёл с ума, взвился смерчем до небес и устроил рыбный дождь. Засосал косяк анчоусов, например, и куражится теперь.

Как мой мозг дошёл до такой догадки? Каким образом выстраивался ассоциативный ряд? Что ж… видимо, Венеция уже наложила отпечаток на моё мышление. Есть профессиональная деформация, а есть городская.

Но как бы там ни было, я бросил нож и выскочил на улицу. И тут же увидел, как по каналу, на берегу которого стояла «Марина», движется рыбацкая лодка. Не сказать, чтобы огромная — примерно в полтора раза меньше той же «Любимой» — но для нашего узенького канальчика всё равно великоватая. Шла впритык, но вот ведь какое чудо — шла! Миллиметр вправо, миллиметр влево и застряла бы. Снимаю шляпу перед капитаном, он сейчас вытворял практически невозможное.

И да, запах раздавался именно с этой рыбацкой лодки. И тут, проплывая мимо моего причала, она вдруг остановилась. На палубу, широко улыбаясь, вышел Матео. Рыбак помахал мне рукой и заорал во всю глотку:

— Ну что, Маринари⁈ Принимай улов! Всё, как обещал!

Два вопроса. Первый: откуда у Матео взялась эта лодка? Я же помню другую, «Любимую», и помню, что она гораздо-гораздо больше. Вопрос второй, чуть более глобальный: какого хрена тут вообще происходит? Уверен, что на него мне так сразу никто не ответит, и потому сперва удовольствуюсь малым:

— Матео⁈ — крикнул я. — Откуда у тебя эта лодка⁈ Где «Любимая»⁈

— Так она сюда не пролезет! А эту у коллеги взял, чтобы тебе рыбу доставить!

— Какую рыбу-то⁈ Я же ничего не заказывал!

— Спор помнишь⁈

— Помню!