Убийства по книге - Шаумберг Эми - Страница 7

– «Леди из Шалот», – прокомментировала Эмма. Затем, посмотрев на компаньона, добавила: – Вам известна эта история?

Он взглянул на нее в упор, заставив невольно вздрогнуть. Его бледно-голубые, почти цвета льда, глаза, пронизывающие и немигающие, производили тревожное впечатление, что собеседник слеп.

– Теннисон, верно? – уточнил он. – Она была проклята жить в башне замка и ткать образы окружающего мира, который могла видеть лишь через зеркало. Однако в какой-то момент решила покинуть свою обитель, чем активировала злые чары. Стекло треснуло, и леди умерла. – Мужчина вновь сосредоточил свое внимание на картине.

– «Беда! Проклятье ждет меня!» [11] – процитировала Эмма, хмурясь. – Она увидела сэра Ланселота и поддалась любви. Всепоглощающей, разбивающей мир вдребезги. И все же дело не только в рыцаре, но и в том, что он олицетворяет: свободу, радость, надежду – жизнь. Леди не может вынести мысли, что придется продолжать влачить существование в заточении, проведав о реальности за пределами башни. И выбирает вместо безопасности знание. Остается лишь положиться на судьбу: написать свое имя на лодке и, пока ее несет в сторону Камелота, надеяться, что кто-нибудь поймет послание. – Эмма тоже повернулась к картине.

– Совсем как история Евы и запретного плода.

– Что?

– Вы сказали, что она выбрала знание вместо безопасности. Как Ева.

– Да, очень похоже. – Эмма смерила собеседника оценивающим взглядом и, заметив промелькнувшие в глубинах льдисто-голубых глаз тени, ощутила прилив беспокойства. – Прерафаэлитов завораживали трагические истории любви вроде произведений Теннисона, Шекспира и… – Она не сумела придумать еще пример и посмотрела на мужчину.

Тот снова задумчиво наблюдал за ней. Из-за очень светлой кожи на изящной, но решительной линии челюсти выделялась едва различимая щетина. Сердце невольно забилось чаще – послужили тому причиной тревога либо же влечение к незнакомцу, Эмма и сама не знала. Она сильнее сжала ремешок сумочки, нечаянно сдернув ее с плеча и уронив.

– И? – Губы собеседника чуть изогнулись.

Неловко подаваясь вперед, чтобы поймать ее, Эмма залилась румянцем.

– Веками множество историй твердили, что любовь лишь приводит к разбитому сердцу. Но мы продолжали стараться перехитрить судьбу. Может, леди из Шалот тоже думала, что ее попытка увенчается успехом. – Она вновь взглянула на обреченную девушку с картины.

– Может, так и случилось. – Голос незнакомца звучал тихо и чуть печально, пока он изучал текстуру и цвет краски, пойманный в паутину, сплетенную талантом художника.

Эмма посмотрела на собеседника и тут же отвела взгляд, закусив нижнюю губу. Затем торопливо направилась к следующему полотну, пытаясь избежать ощущения бессилия, которое разлилось внутри. Мужчина двинулся следом и встал рядом, позволяя толпе обтекать их. Вдвоем они принялись рассматривать изображение шекспировской Офелии. Большинство художников рисовали ее тонущей в мутных водах, погруженной в пучины горя. Эта же версия безумной стояла на берегу ручья с запутавшимися в юбках цветами и смотрела прямо на зрителей. Ее распущенные волосы неудержимо рассыпались по плечам, а босые ноги утопали в земле, однако нечто в позе говорило, что Офелия еще не утратила себя. Казалось, ее глаза умоляли – о чем? О помощи? Или о прощении?

Эмма наклонилась вперед, чтобы получше изучить выражение лица обреченной женщины. Спутник придвинулся ближе, а затем снова отступил, огибая толпу. От него исходил легкий аромат средства для стирки, смешанный с более насыщенными запахами теплой кожи и специй. Пока незнакомец молча рассматривал картину, в его глазах промелькнуло прежнее лукавство. Наконец он спросил:

– Она тоже умерла из-за любви?

– В каком-то роде, – тихо ответила Эмма. – Офелия отдала сердце Гамлету, но он отверг ее чувства, когда избрал возмездие. Хотя некоторые утверждают, что он оттолкнул ее, желая защитить.

– Спорное заявление.

– Согласна. К тому же потом Гамлет убил ее отца, так что точно потерял баллы за галантность.

– Рождественский ужин в кругу семьи у них точно вышел бы неловким.

Эмма улыбнулась, удивляясь тому удовольствию, какое получала от обмена репликами с собеседником.

– Ну, случившееся было ненамеренным. Но Офелия об этом не знала. – Она протянула руку к картине, едва не касаясь кончиками пальцев запястья умирающей.

– Образ вышел… убедительным, – произнес напряженным тоном мужчина. – Что с ней стряслось?

– Горе сломило ее. Аудитории Шекспира – да и всем людям Викторианской эпохи – полную историю могли поведать цветы. Лютик символизирует траур, крапива – боль, ирисы – невинность. Офелия держит в руках свою историю.

Тихо цитируя строчки из «Гамлета», Эмма забылась в волшебстве слов.

– Кажется, вы хорошо знаете пьесу, – прокомментировал собеседник.

– Прошу прощения, – покраснела она. – Я иногда так делаю. Дурная привычка.

– Я вовсе не жаловался.

Их окутала тишина. Эмма снова начала теребить сумочку, но спохватилась и резко опустила руку. Заметив жест, незнакомец улыбнулся и двинулся к следующей картине: довольно плоскому на вид портрету женщины в красно-оранжевых нарядах, которая сжимала небольшую шкатулку.

Последовав за спутником, Эмма высказала предположение:

– Это Пандора, выпустившая в мир несчастья.

– Еще одна из тех, кто выбрал знание вместо безопасности.

– Гесиод [13] трактовал историю как предупреждение о злокозненности женщин.

Собеседник пожал плечами.

– Если постоянно приказывать кому-то не трогать что-то, то тем только подогреешь желание нарушить запрет.

Он говорил, не сводя глаз с картины, однако Эмма ощутила, как к щекам приливает жар. Помня о словах Рори, она приложила усилия, чтобы сегодня вечером выглядеть презентабельно: завила и собрала в прическу свои рыжие волосы, скрепив их украшенной камнями заколкой. А также надела темно-синее платье до пола с подвеской в тон, поблескивающей в подключичной ямке, чтобы они гармонично сочетались со свойственной англичанам светлой кожей. Ткань вечернего наряда внезапно показалась тяжелой, жесткой и неуместной, когда спутник повернулся к Эмме.

– Иэн Картер, – произнес он, наклоняясь ближе, чтобы голос не потерялся в окружающем шуме.

– Что? – пролепетала она ошеломленно, ощутив чужое дыхание на своей щеке.

Собеседник слегка отодвинулся и чуть громче повторил:

– Меня зовут Иэн Картер.

– Эмма. Эмма Райли.

– Вы преподаете? – В ответ на ее недоуменное выражение лица новый знакомый добавил: – У меня появилось впечатление, что вам известно все.

– Э-э, да. Я профессор литературы в колледже. – Он выжидательно смотрел на нее, но Эмма не могла придумать, что еще сказать, поэтому наконец выпалила: – А вы чем занимаетесь?