Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 6

— Ты знаешь, он оперировал, когда сам был тяжело ранен. Семь операций сделал. И умер, когда последний шов накладывал. Это же что такое, Коля? Это героизм? Или безумие?

— И то, и другое, — ответил Ловец. — Это правда войны. Здесь люди не выбирают, когда и как им умирать.

Клавдия вытерла глаза.

— Я не хочу так, — сказала она. — Я хочу жить. С тобой. После войны.

— Я тоже, — проговорил Ловец. — Поэтому будем беречь друг друга. Договорились?

— Договорились, — Клавдия шагнула к нему, прижалась на секунду, поцеловала, потом отстранилась. — Иди, командуй. У тебя дел много. А у меня — своих полно. Вон уже Толик дрова на санках везет.

Тут и Рекс подбежал.

— Ну что, собака, — сказала Клава, погладив овчарку. — Будем работать? Ты поможешь?

Пес вильнул хвостом, показывая всем видом, что понимает шутки. Тут подошел и Толик с дровами.

— А вы надолго к нам, Клавдия? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила она. — Пока отряд Ловца здесь — я тоже здесь. А куда он — туда и я.

Павел Ветров, едва подкрепившись, уже лазил по соснам вместе со своими помощниками, натягивая антенну. Связисты из его взвода, молодые, но уже обстрелянные парни, все умные, из бывших студентов инженерных специальностей, помогали ему растягивать провода повыше, ловко карабкаясь на стройные стволы промороженных сосен с помощью «когтей», надеваемых на обувь.

Рекс бродил в сторонке и внимательно следил за их возней, поворачивая голову на звук очередной команды.

— Выше, выше поднимай! Чтобы свободно между кронами провод тянулся, — командовал Ветров, сидя на толстом суку и закрепляя конец антенны к стволу. — А то устойчивой связи не будет. Рация у нас мощная, но без хорошей антенны — как без рук. Тут еще здешние связисты ошиблись в том, что на елки антенны покидали. А елки эти стоят низко во впадине оврага, потому устойчивого сигнала не получается. Надо крепить на сосны. Да повыше.

— И что, теперь связь достанет до Москвы? — спросил снизу один из десантников 214-й бригады, наблюдавший за работой связистов.

— Не только до Москвы, — усмехнулся Ветров. — Мы, если надо, и до самого Берлина достанем. Только пока не надо.

Десантники засмеялись. Шутка была из разряда «окопного юмора», но с горчинкой — до Берлина еще очень далеко, и каждый это понимал.

Вскоре из главной рации, которую установили и настроили в штабной землянке, раздалась долгожданная морзянка. Шифровки пошли друг за другом в обе стороны. И сам Ветров, внимательно слушая в наушниках, едва успевал их записывать и расшифровывать, не забывая и отправлять шифрованные донесения в Центр. Связь наладилась в полном объеме.

Заодно умелые связисты Ветрова наладили в штабе и обычное радио. Голос из динамика был далеким, пробивался сквозь шипение и треск помех, но это был голос с Большой земли. Голос, которого десантники не слышали все последние недели. Голос, который означал, что они не забыты, что о них помнят, что их ждут.

Новость разнеслась по лагерю мгновенно. Люди выходили из землянок, бросали свои дела, толпились у штаба, прислушиваясь к потрескиванию репродуктора, вынесенного наружу. Кто-то подпевал бодрым маршам, которые транслировало радио, кто-то просто улыбался, впервые за долгое время.

— Связь есть! — кричали десантники, хлопая друг друга по плечам. — Радио работает! Теперь мы не одни!

Казанкин, выбравшийся наружу из штабной землянки, сдержанно улыбнулся, но в глазах его стояло облегчение. Командир корпуса не показывал виду, как тяготило его отсутствие связи с Центром все эти последние дни, но Ловец видел — этот немолодой человек словно сбросил с плеч тяжелую ношу.

— Молодцы ваши связисты, товарищ Епифанов, — сказал Казанкин. — Теперь дело пойдет быстрее.

— Рады стараться, товарищ полковник, — ответил попаданец, прекрасно понимая, что означает надежная связь для успеха десантников в тылу врага.

Комиссары тоже взялись за привычную работу сразу же. Политинформации в десантных частях не было уже больше недели — радисты не могли поймать ни одной волны, батареи сели, а те газеты, что привозили партизанам Жабо с Большой земли на самолетах, всегда оказывались уже устаревшими, пока попадали к десантникам окольными путями. Потому актуальной информации в частях просто не было. Теперь же, когда связь наладили, заработала и привычная машина агитации и пропаганды.

Бригадный комиссар Оленин, до того молчаливый и хмурый, оживился. Он записывал сводки Совинформбюро, которые передавали по радио, размножал их, переписывая от руки, раздавал политрукам десантных полков и батальонов.

— Товарищи бойцы! — громко вещал Оленин, глядя в переписанные сводки в кружке десантников, собравшихся у костра на обед. — 'За истекшую неделю наши войска вели упорные бои с противником на всех фронтах. Особенно ожесточенные — на ржевско-вяземском направлении. Немецкие войска несут большие потери в живой силе и технике. За истекшие сутки нашей авиацией уничтожено и повреждено 87 немецких автомашин с войсками и грузами, 115 повозок с боеприпасами, 3 автоцистерны с горючим, 20 орудий, 18 зенитно-пулеметных точек, 31 миномет, взорваны склады с боеприпасами и склады с горючим, рассеяно и частью уничтожено до пяти рот пехоты противника, подбиты 3 самолета.

За последние два дня наши части, действующие на отдельных участках Ленинградского фронта, уничтожили свыше двух тысяч вражеских солдат и офицеров. Артиллерийским огнем и действиями разведывательных групп разрушено 12 блиндажей, 15 землянок и 3 наблюдательных пункта противника. Уничтожено 4 танка, 2 полевые артиллерийские батареи, 2 противотанковых орудия, 12 станковых пулеметов и склад боеприпасов. Захвачены трофеи: 8 орудий, 25 пулеметов, 15 минометов, 9 противотанковых ружей, 28 автоматов, 5 радиостанций, 20000 винтовочных патронов, больше тысячи мин, полтысячи ручных гранат, ракет и другого военного имущества.

Одна наша часть на Юго-Западном фронте в результате упорных боев с противником заняла три населенных пункта. Захвачены 2 танка, 4 орудия, 10 пулеметов, 88 винтовок и 140 ящиков патронов. На поле боя остались сотни вражеских трупов. Подразделение лейтенанта Полищука после упорного боя выбило немцев из деревни С. Товарищ Полищук в этом бою меткими выстрелами из винтовки уничтожил 8 гитлеровцев. В ходе боя на отважного лейтенанта напала группа немецких автоматчиков во главе с офицером. Выстрелом в упор Полищук убил офицера, схватил его автомат и, открыв огонь по вражеским автоматчикам, обратил их в бегство'.

Десантники слушали, раскрыв рты. Даже те, кто обычно скептически относился к политинформациям, сейчас глотали каждое слово. Потому что это были не просто слова — это были вести с Родины, от тех, кто остался там, за линией фронта.

— А на Москву немцы больше не попрут? Как вы думаете? — тихо спросил молодой десантник.

— Что значит — попрут? — возмутился политрук. — Москва стояла, стоит и будет стоять! Немцев отогнали от столицы еще в декабре. Надежно отогнали.

— Почему же тогда мы здесь? — спросил другой.

— Потому что здесь — все еще сохраняется немецкий ударный кулак, — ответил Оленин. — Вот потому здесь мы немцев с тыла бьем. Не даем им этот ударный кулак укреплять, чтобы и не подумали в сторону Москвы ударить. И наша задача — не позволить немцам перебрасывать резервы, перерезать им дороги, взрывать мосты, по которым они везут подкрепления. Каждый из вас, товарищи, — это гвоздь в крышку немецкого гроба. Запомните это.

Десантники притихли, больше вопросов не возникало. Они понимали, что комиссар говорит правду. Если не они остановят этот самый немецкий кулак, занесенный над Москвой на Ржевско-Вяземском выступе, то кто, кроме них?

В это время в штабной землянке собрались командиры. Комкор Казанкин. Новый начальник оперативного отдела его штаба Кравченко, назначенный на замену недавно пропавшему без вести на самолете при попытке связаться с Большой землей по воздуху. Особист Салов. И, разумеется, новоприбывшие Ловец, Липшиц и Смирнов. В углу возле рации по-прежнему дежурил Ветров. Карты местности лежали на столе, подсвеченные керосиновой лампой. Снаружи в овраге слышались голоса десантников — они переговаривались, смеялись впервые за долгое время.