Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 52

В штабе Абвера в Вязьме все сбились с ног. Майор фон Браухвиц стоял у карты, в руке дымилась сигарета — уже, наверное, двадцатая за день. Он не считал, сколько выкурил. Глаза у майора покраснели, лицо осунулось, мундир помялся. Рядом навытяжку застыл обер-лейтенант Клаус Вернер.

— Русские прорвались, герр майор. Их 50-я армия соединилась с десантниками у Калугино, а десятая соединилась с отрядами Жабо у Милятино. Варшавское шоссе ими полностью перерезано. Войска на Зайцевой горе окружены. Более того, наши корпуса под Юхновым попали в котел.

— Я вижу карту, Клаус, — тихо сказал фон Браухвиц. — Я не слепой.

— Герр майор, есть еще кое-что. — Клаус замялся, потом выпалил. — У меня есть основания подозревать, что информация о наших планах попала к русским не случайно. Слишком точно они били. Слишком хорошо знали расположение частей. Я проверил. Утечка идет из нашего штаба.

Фон Браухвиц медленно повернулся. Глаза его сузились.

— И кого вы обвиняете, обер-лейтенант?

Тот смутился, но проговорил четко:

— Я лишь докладываю вам факты, герр майор. Русские перехватили наши шифры. Они знали о подрыве плотины. Знали направления переброски наших резервов. Это не могло произойти без пособника…

— Без предателя? — перебил фон Браухвиц. — И вы думаете, что предательство исходит из нашего отдела?

Клаус молчал. Опустив глаза, он просто протянул майору папку с копиями материалов.

— Оставьте меня, — сказал фон Браухвиц. — Я внимательно изучу вашу версию.

Клаус щелкнул каблуками и вышел. Фон Браухвиц остался один. Он смотрел на карту, на красные стрелы русских наступлений, на безнадежный огневой мешок под Юхновым, в котором исчезали немецкие корпуса. И думал.

Открывая папку, подготовленную заместителем, фон Браухвиц еще не знал, что Угрюмов сделал свое дело. Русский контрразведчик четко сработал против немецкого, воспользовавшись ситуацией. Агентура Угрюмова сработала безупречно — подброшенные немцам «доказательства» выставляли фон Браухвица предателем в глазах его же подчиненных. Клаус Вернер, молодой, честолюбивый, уже написал рапорт. И не ему одному. Генерал Вальтер Модель, командующий 9-й армией, тоже получил от него донесение. И Модель тут же приказал арестовать майора.

Открыв папку и пробежав глазами отпечатанный на машинке текст, фон Браухвиц сразу все понял. Доказательства были собраны против него самого. Имелось и прямое донесение резидента Абвера из Москвы, в котором говорилось, что перехвачена информация о том, что на советскую контрразведку работает сам фон Браухвиц. И доказывать обратное было уже слишком поздно: в приемную ворвались люди из службы безопасности. Майор выдвинул ящик стола, достал наградной пистолет «Вальтер».

— Я не предатель, — сказал он пустоте. — Но это уже не важно. Все слишком ловко сфабриковано. Теперь не отмыться…

Выстрел прозвучал глухо. Как раз в тот момент, когда штурмбанфюрер СС уже переступил порог кабинета впереди двух автоматчиков, чтобы арестовать подозреваемого.

Когда Клаус Вернер влетел в кабинет, майор сидел в кресле, откинув голову назад. Он выстрелил себе в основание подбородка. И его мозги вылетели вместе с пулей через темечко, осев на стекле высокого окна желто-красными потеками. Мгновенная смерть. Клаус сделал скорбный вид, снял фуражку и даже перекрестился. Но в душе он радовался, что наконец-то получит долгожданное повышение. Ведь быстрое самоубийство фон Браухвица лишь подтверждало обвинения против него.

Вечером на высоком пригорке, откуда открывался вид на заснеженные леса, горел костер. Вокруг Ловца сидели свои. Музыкант из будущего держал в руках гитару — ту самую, найденную в Калугинском, с потрескавшимся корпусом и облезлым лаком. Струны были натянуты, и под его чуткими пальцами снайпера рождалась музыка, которую никто здесь не слышал.

«На братских могилах не ставят крестов…» — запел он негромко песню Высоцкого, глядя в огонь. Голос его был хриплым, срывался, но слова находили путь к сердцу каждого. Клавдия слушала, положив голову ему на плечо, уже ни от кого не тая своих чувств к майору Епифанову. Она не знала этой песни и замерла, слушая незнакомую музыку, рожденную из боли, из потерь, из надежды.

— Удивительная песня, — сказала она потом. — Никогда не слышала.

— Теперь услышишь еще и не такое, — улыбнулся Ловец и спел еще.

Афганец поднял морду, посмотрел на звезды. Они были яркими, весенними, обещающими скорое тепло. Где-то там, за неизведанной гранью пространства-времени, осталась его прежняя жизнь. Жизнь лейтенанта Андрея Кондрашова, погибшего в Афганистане, а воскресшего в теле пса. Но, он не жалел. Он просто взглянул в глаза своему новому командиру и послал ему мысль, которую тот, единственный из всех людей, был способен услышать: «Спасибо за все, Ловец. За эту победу. За этот костер. За то, что я снова среди друзей».