Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 66

Так ей Гриша и писал! И прочесть это… даже если на Корсику занесет переводчика, который знает русский, прочесть вот ЭТО ему будет крайне сложно. Это как с детьми и их речью. Варя-то своих обучала, вот и разбирается, а кто другой?

Мама прекрасно понимает, что «аю ойох» — это «хочу горшок», а посторонний человек? Да век не разберется!

— Наполеоне, тогда у нас с тобой будет серьезный разговор. Давай ты сегодня отдохнешь, а завтра с утра…

— Барбара?

Варя потерла лицо руками. Хорошо, сейчас она не в гриме…

— Мы можем поговорить и сейчас, но… это ничего не изменит. Просто ты будешь думать всю ночь, а ситуация УЖЕ случилась. Ты не думай, если бы это было срочно, я бы ничего не скрыла. Но…

Наполеон подумал пару минут.

Наташа подошла поближе.

— Наполеоне, ты устал, а мама правда не будет скрывать ничего. Давай лучше ты отдохнешь, выспишься, а завтра, на свежую голову, мы обо всем поговорим? Сыграешь со мной в шахматы?

Отказываться Наполеон не стал.

Шахматы он любил, так что пара зависла над доской. Варя подумала, что ему еще надо предложить шашки, поддавки и нарды. Но это потом, он сейчас и правда уставший, как собака.

Вон приехал, пока искупался (одеколоном так облился, что мухи на подлете падают), пока наелся, глаза уже слегка осоловелые. Какие уж тут Корсики — вендетты?

Пусть отдохнет мальчишка.

Варя поймала себя на жуткой мысли, что… ох ты ж! Так-то Наполеон старше ее, прежней, по годам. А она все равно относится к нему, как к младшему. Потому что старше их всех, присутствующих, на две сотни лет! И столько о них знает…

Так странно!

Наполеон действительно не засиделся. Они с Наташей свели две партии вничью, и он удалился спать.

Варя тоже пошла к себе. Впрочем, Наташа навязалась с матерью.

— Мам, а можно я завтра с тобой побуду?

— Когда мы с Наполеоне разговаривать будем?

— Да.

— Если он не станет возражать, — вздохнула Варя. — это ЕГО семейные дела.

— Но я же все равно в курсе!

— Он об этом не знает. Наташа, я тоже не знаю, как лучше. Ты же читала, что Гриша написал?

— Да. И про его отца… скотина этот Стронци! И Къеза не лучше!

— Ната!

— Мам, а я неправа?

— Права. Я бы и похуже выразилась.

— А мне нельзя.

— Так я уже замужем, а тебе мужа ловить. Вот увидит тебя жених, услышит, как ты ругаешься, и откажется.

— Пффффф! Ты сама сказала — дурак с воза — кобыле легче.

— Слышали б тебя в Смольном, — Варя подумала, что с такими замашками у Наташи и правда будут проблемы. Будет она терпеть самодурство мужа? Пьянки? Гулянки?

Эммм…

Может, потерпит. Недолго. А потом поплачет у него на могилке, и преспокойно будет жить дальше. И даже каяться не будет. Какое там убийство? Все сам, все сам, все сорок два раза башкой на сковородку — и опять сам!

Но ведь все ж классика!

Тебе, Доцент, говорили — не приходить? Да.

Говорили — с лестницы спущу? Да.

Милый, я тебя предупреждала не гулять? Не наглеть? Не хамить?

Ну и… не обижайся!

А на дворе-то восемнадцатый век. Ох…

Наташа погрустнела.

— Папа теперь волнуется. Переживает.

Что ж вы так переживаете, вы ж так не переживете, — про мужа Варя думала с раздражением — и до сих пор. Засунул девчонку в гадюшник!

Да плевать, что про этот институт писали! Вам бы пожить там месяц — в тюрьму бы запросились! На теплые шконки со вкусной баландой!

— Ничего, Ната. Вот мы тут закончим, и домой съездим, ты же понимаешь — пока я отлучиться не могу.

Наташа кивнула.

Уже была сделана первая выплата, и она убедилась в гениальности своей мамы.

Денег хватало. Впритык, но хватило. Даже в свои не пришлось залазить.

Вклады несли, вклады росли… но сейчас и правда — никуда не уедешь.

Пирамида набирала рост. Варя планировала, что еще полгода — год, а потом все равно надо будет рвать когти.

Но не оставишь же сейчас этих прохвостов?

Точно, воровать начнут!

Наташа это тоже понимала.

— Мам, я подожду. А потом мы съездим на Корсику?

— Обязательно, — кивнула Варя.

— А Наполеоне и его семья к нам приедут?

Варя сощурилась и замерла, глядя в одну точку.

Наполеон.

Его семья.

— Дочь! Ты — гений!

— Я знаю, а в чем?

— Во всем, — заверила ее Варя. — И в принципе. Иди сюда, спать будем!

Наташа послушно юркнула под одеяло к маме. Устроилась поудобнее на подушке, прижалась.

— Мама, я тебя так люблю! Ты такая хорошая стала!

Варя сглотнула комок в горле.

— Я тебя тоже люблю, дочка.

И ведь не соврала. Ни капельки.

Наполеон проснулся в отличном настроении. Он выспался, и никто не шумел, не мешал, наоборот, чуть не на цыпочках ходили, пока он встанет. Это он тоже понял.

А еще чистая кровать, без малейших кровососущих. И вода для умывания горячая, и завтрак его ждет, и мундир вычищен, но может, синьор пожелает пока переодеться в домашнее?

Удобные брюки, рубашка, халат — все было сшито точно по его меркам, и это лучше всего остального показывало — его и правда ждали. Для чужих так не шьют.

Уютный, темно-зеленый цвет успокаивал. *

*- спальня Наполеона как раз была выдержана в зеленых тона. А спать предпочитают в комфортной обстановке, прим. авт.

Синьор предпочел и спустился к завтраку, отмечая, что это уже скорее обед.

Но его ждали.

Барбара в гостиной заулыбалась при его появлении и кивнула в сторону столовой.

— Кушать сейчас подадут.

— Я мог бы подождать…

— Вот еще! В моем доме — голодный гость? Никогда! И Андрей уже здесь, так что составьте друг другу компанию.

— И мне, — Наташа влетала в гостиную вихрем. — Я тоже с удовольствием еще поем!

Варя кивнула.

— Вот и вперед! Наполеоне, ты блины любишь?

— Бли-ны?

— Пошли, кормить будем, — улыбнулась Варя. — Чем они хороши, их можно есть, как понравится.

Понравилось все.

И яичница с порезанным в нее мясом, луком и помидорами, и забавные лепешки, которые можно было есть с разными начинками, и запеченные яблоки, и удивительно вкусный кофе… давно он так не ел!

Наташа сидела рядом и шепотом советовала, что с красной рыбкой блины вкусные, а вот если с икрой, вот так свернуть, и маслица можно добавить, будет еще вкуснее. А можно еще с мелко рубленным мясом и обжарить, вообще вкуснотища, она кухарку попросит…

После завтрака Наполеон почувствовал себя, как дворовый кот, внезапно ставший домашним, и отъевшийся до икоты. Кофе пришлось выпить еще одну чашку, и только потом посмотреть на Барбару — вы хотели побеседовать?

Барбара и Андрэ переглянулись — и предложили проследовать в кабинет.

Наташа посмотрела умоляющим взглядом, и Наполеон махнул рукой.

Почему нет?

Варя медленно переводила для него на французский письмо Григория. Потом второе, третье…

Юноша слушал — и за голову хватался.

— Боже! Но… получается — отца убили?

— Гриша считает, что да.

— Тогда мне надо домой!

— Надо? — сощурилась Варя.

— Вы не понимаете. Если отца убили, я должен мстить.

Варя схватилась за голову.

— Джузеппе уже пришлось запереть в сарае. Наполеоне, прости мне резкость, но… я согласна, надо мстить!

Наполеон, который уже приготовился отстаивать свою точку зрения, посмотрел удивленно.

Ну да! Надо!

А почему тогда не ехать?

— Прости пожалуйста… допустим, ты поедешь. Скольких ты сможешь убить, прежде, чем убьют тебя и Джузеппе? Других взрослых у вас нет, правильно?

— Мамин брат, но это другое…

— Вот. Тебя убьют. И твоя мать опять останется без защиты и помощи. А еще… убийство твоего отца уже не доказать, получится, что ты напал первым, а Корсика сейчас живет по французским законам. Так?

Наполеон сжал кулаки.

— Да. Но я не могу…