Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 4

Дети…

Сын и дочь….

Подсознание вильнуло хвостом, хотя Варя точно была уверена, что никаких детей у нее нет.

Варя открыла глаза.

Открывались они, надо сказать, с трудом. И ощущения были — словно ее грузовик переехал. Больно.

А это — что?

Стоило немного приоткрыть глаза, как они распахнулись уже на полную. Варя могла увидеть над собой беленый потолок больничной палаты. Порыжевший от времени потолок общаги. Но такое?

Ее кто-то в Эрмитаж затащил? Шутнички фиговы!

Здоровущая кровать ощущалась, как полный провал. Ортопедический матрас? Нет, не слышали. Ощущение было отвратительное, Варвара словно тонула в этом мягком. Золоченые столбики были искусно вырезаны из дерева, над кроватью висел балдахин… как швея Варя могла оценить и сложность и стоимость.

Она себе такой не позволит никогда. Даже если у нее найдется пара лишних миллионов — все равно нет! Роскошно, шикарно, безумно расточительно! Одна ткань чего стоит… видно в полумраке было плоховато, но кажется, это парча?

В полусумраке (нормальную лампочку вкрутить нельзя было?) виднелись очертания каких-то громоздких предметов. Кажется, тоже с позолотой?

— Никак, очнулись, барыня?

Варя окончательно выпала в осадок.

Кто? Что?

Она бы и спросила, но пересохшее горло отказывалось воспроизводить нормальные звуки, наружу вырвался только хрип.

— А вот сейчас я водички подам, испейте!

Варя послушно ждала, пока в поле ее зрения появится тетка лет пятидесяти, или даже того больше. Сильная рука помогла приподняться, отчего боль снова пробила всю нижнюю часть тела, к губам поднесли чашку, и Варя принялась пить. Вода была ледяная, вкусная, без малейшего привкуса или запаха хлорки, она отметила это машинально. Задержала взгляд на женщине.

Та тоже выглядела странно.

Темные волосы густо пересыпаны сединой, лицо в морщинах, теплые карие глаза глядят участливо и спокойно, руки, такое ощущение, никогда не слышали о маникюре. Одежда?

Платье самое простое, без украшений, серое, сверху фартук, полотно достаточно грубое, домотканное — винтаж? Ноги Варя не видела.

— Еще водички подать, барыня? Али лекарство, медикус оставил?

— Воды…

Свой голос Варя тоже не узнала. Раньше голос у нее был достаточно высоким, звонким, сейчас же было что-то ближе к контральто. Глубокое, грудное… с сильной поправкой на отвратительное самочувствие.

Все равно — это был не ее голос!

Варя перевела взгляд на свое тело. И прикусила губу.

Грудь точно была не ее. У нее был минус первый размер, и вообще, она худая и тонкая. А тут под одеялом просматривается крупная дамская тушка. Грудь торчит… тут размер четвертый, а то и пятый, не меньше. Сильно закружилась голова.

Варя вцепилась в единственную доступную ей реальность — и приникла губами к чашке с водой.

Холод чуточку прояснял мысли, жаль, нельзя попросить воды ей вылить на голову. Или…

— Умыться бы…

Женщина строго закачала головой.

— Никак вам нельзя, барыня! Медикус строго запретил, сказал, ежели оправитесь от горячки, то лежать вам еще месяц. А то и кровь пустить придется. Я барину скажу, что вы опамятовали, так он, может, за ним еще раз пошлет.

Варя внимательно вслушивалась в речь.

Это явно русский язык, только какой-то… архаичный? Она все понимает, но сам выговор, ударения, опять же, вот это — барыня? И намек, что где-то рядом еще и барин бродит?

Жизнь в семье алкоголиков приучает и быстро соображать, и помалкивать, и чувствовать людей, да хоть по шагам предугадывая настроение взрослых, и вообще — дураки в таких семьях не выживают. Варя не просто выжила, она смогла закончить школу, хоть и без медали, но с хорошими результатами, она поступила в техникум, после одиннадцатого класса, причем сама и на бюджет, она уже отучилась два года, ей осталась самая малость и диплом, она уже подрабатывает в ателье, и ее собираются там оставить, она уже начала прощупывать почву насчет снять комнатку…

Мозги у нее не просто были — они использовались по назначению!

Так что Варя прекрасно понимала — происходит что-то неясное. И выбрала самый простой вопрос.

— Сколько я лежу?

Откинулась на подушки, оглядевшись, заметила в углу здоровенные часы. В человеческий рост, золоченые, с маятником — такие на человека уронишь, в них же и похоронишь, вместо гроба сойдут!

— Да уж, почитай, неделю, как рОдили…

— Б…!

Другого слова Варя подобрать не смогла. Она тут еще и рОдила? Это что за квест? Она не подписывалась! Верните ее обратно, в родную общагу с тараканами! Да что там, она даже на клопов согласна, но — родных!

Хотя кажется, и тут они тоже есть? Чего-то у нее чешется…

Женщина смотрела с опаской, и Варя прикрыла ресницы. Требовалось очень тщательно подбирать формулировки, чтобы не погореть. Впрочем, ей не привыкать. С родителями тоже так приходилось. И не только с ними!

— Какой день сейчас?

Вопрос логичный, не должна женщина удивиться.

— Да уж двадцать четвертое сегодня, матушка.

Двадцать четвертое — чего⁈ Но тут Варя спрашивать не рискнула, дата — понятно, но месяц-то поменяться не должен?*

*- автор берет юлианский календарь, введенный Петром 1 м и даты считает от Р.Х., чтобы не было лишней путаницы. Прим. авт.

— Ребенок?

— Жив-здоров сыночек ваш, уж и батюшка Онисим приезжал, окрестили Аркадием! Аркадий Александрович Суворов, барыня! Красиво так! Батюшка ваш лично крестил, все присутствовали, и братец ваш, Андрей Иванович были, и супругу вашему знать дали…

— И что супруг?

Мозг работал, анализировал, прикидывал варианты.

Кто считает, что швеи обязаны быть глупыми? Хорошо. Они глупые. А вы возьмите журнал с выкройками, перечитайте их на свою фигуру и сшейте красиво себе хоть юбку! Уже засомневались в своем героизме?

То-то же!

Пока Варя могла точно сказать, что она тут барыня (уже хорошо, до 1917 года любой, кто не был барином, стоил весьма дешево), что она явно у родителей, и что у нее есть муж.

И где этот, безусловно, достойный человек? Жена родила, жена неделю в горячке, а от него ни слуха, ни духа?

Развод…

На всплывшее слово Варя внимание обратила. Развод? Посмотрим…

Суворов?

Что ж, фамилия ее известна. Имя мужа…

Варя откинулась назад на подушки.

Александр… Суворов?

Брат — Андрей Иванович. Отец — Иван… кто?

— Нет пока ответу, барыня. Батюшка ваш гневаться изволил.

— Сына… хочу видеть.

Тоже логичное требование. Но почему так удивленно смотрит тетка?

— Я сейчас, барыня.

— Хочу, — надавила голосом Варя. Ей требовалось время полежать и осмыслить происходящее.

Служанка вышла. Варя проводила ее взглядом, и откинулась на подушку. Пощупала материал. Лен, с вышивкой, не пришло еще время шелковых простыней? Или наоборот?

Ах, неясно, ничего не ясно! Между прочим, она и вот это затеяла, чтобы увидеть хоть кого-то! По платью служанки ничего не скажешь, а история костюма у них была. Варя учила.

Кто-то другой мог позволить себе прогуливать, валять дурака, надеяться «на авось». Варя получала повышенную стипендию, и эти крохи были ей важны. Более того, она понимала, что пробиваться придется самой. Не бывает для нее лишних знаний! Ни капли!

Долго ждать не пришлось, в комнату степенно вошла тетка неохватных объемов. Если у Вари в этом теле была полноценная четверочка, то тут, наверное, восьмерка, не иначе. Кормилица?

Логично. До аптек и смесей дожить надо, а если мать в горячке, так ребенку-то все равно кушать надо? Варя уже поняла, что это явно не ее время.

Почти такое же серое платье, белый фартук поверх него. Материя грубая, но чистая, нет, клопов тут нет. И вшей нет. Пахнет… да, тетка пахнет молоком, хлебом, чем-то кисловатым, но не воняет. И в руках ее кулечек из кружев.

— Сын…

Шепот вышел вполне себе слабым и страдающим. Кормилица тут же растянула губы в улыбке (стоматологов тут явно нет) и заворковала сладеньким голосом.