Рассвет русского царства. Книга 9 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 46

— Понял. — Доброслав повернулся к мужикам. — Слышали? Вот этот угол докапывайте.

Я же выбрался наверх и снял рубаху, хоть и стоял август, а солнце жарило прилично.

Повернулся к Доброславу.

— Когда дно выровняют, начнём засыпать, речным песком и мелкими камнями. У нас этого добра должно было полно остаться после стройки домен. Помнишь, как тогда делали? Слой в ладонь, потом прожимаем, потом ещё слой. Воде будет куда уходить, и фундамент не поплывёт.

— Помню, конечно.

Я кивнул и подумал о том, что через несколько недель здесь будет стоять печь, которая даст мне настоящую инструментальную сталь. Из стали я сделаю свёрла, а свёрлами, нормально расточенные стволы.

У меня были большие планы на тигельную печь. И пусть выпуск стали там будет небольшой, а процесс трудоёмкий, но сделав одну печь, можно будет задуматься и о второй. Не сейчас, а скорее всего на следующий год. А потом и кирасы, и сабли, и доспех на лошадей, чтобы вражеские полки, ощерившиеся копьями не смогли отбиться.

К вечеру дно котлована было плотным и, что хорошо, ровным, с двумя слоями дренажа. Я встал посередине, попрыгал на месте, посмотрел на Доброслава.

— Ну, вот и славно. Завтра начнём фундамент закладывать.

Варлаам явился после вечерни, когда я уже собирался ужинать.

И он вошёл в горницу с таким горделивым видом, что я сразу понял… митрополит Филипп, наверняка с подачи архиепископа Кирилла, возвысил Варлаама.

— Дмитрий Григорьевич, — начал он, усаживаясь без приглашения на лавку напротив меня. — Грамота пришла! Поставлен я епископом города Владимира по воле князя Ивана Ивановича и благословению митрополита Филиппа.

Я поднял на него взгляд.

— Поздравляю.

— Благодарю, — он кивнул. — Я, признаться, не ожидал так скоро.

— Когда уезжаешь? — тут же спросил я.

— Через две недели. Нужно собраться, передать дела здешнему священнику.

— Рад за тебя, — сказал я.

— Правда? — Варлаам прищурился.

— Правда. Ты хорошо поработал здесь. Храм стоит, люди крещёные, порядок в приходе.

Он помолчал.

— Ты не будешь скучать по нашим спорам? — усмехнулся он.

Я посмотрел на него.

— Варлаам, ты хочешь, чтобы я сказал, что буду скучать?

— Нет, — он усмехнулся. — Просто спросил.

— Тогда не буду лукавить. Ты умный человек, а разговаривать с умными людьми всегда интересно. Но часть наших разговоров я переживу без сожаления.

Варлаам засмеялся.

— Честный ты, Дмитрий Григорьевич, это мне и понравилось в тебе.

— Ну, раз ты про честь заговорил, — остановил я жестом руки начавшего подниматься Варлаама, — помни, кто тебе помог серебром. И кто доброе слово о тебе сказал митрополиту и архиепископу Кириллу.

— Кириллу?

— Да, — ответил я. — Ты его знаешь?

— Нет, — ответил Варлаам. — Но в письме, что с грамотой было, сказано, что он приедет оказать помощь в делах по первости.

— Значит, уже с Новгорода вернулся, — тихо сказал я, но Варлаам меня услышал.

Он посмотрел на меня.

— Так понимаю, этот Кирилл метит на место Филиппа? — откинулся спиной к стенке Варлаам.

— Всё верно понимаешь, — ответил я. — И мой тебе совет, поддержать его, когда настанет этот час.

Варлаам несколько минут молчал.

— Ты опасный человек, Дмитрий. Слишком много власти в твоих руках, и… — он замолчал на полуслове.

Когда мне надоело ждать, я посмотрел ему в глаза.

— Вот и помни это, Варлаам. Я умею ценить дружбу, а врагов… ты сам знаешь, что они имеют правило умирать быстрее меня.

Варлаам слегка побледнел, но быстро взял себя в руки, поднялся из-за стола и перекрестил меня.

— Пока ты действуешь на благо Господа нашего, я всегда буду на твоей стороне.

— Вот именно, Варлаам, Бога, а не церкви. А после того, как ты взял у меня серебро, ты теперь принадлежишь не только церкви, но и мне. И ты знал, что так будет, когда его брал.

Варлаам тяжело вздохнул, и перед тем, как уйти, сказал.

— Знал…

Фундамент мы начали класть только на четвёртый день. Дожди, будь они не ладны.

Бутовый камень уже давно привезли из каменоломни, и я лично занимался его выборкой. Нужны были камни плоские, без трещин и достаточно тяжёлые, чтобы не сдвинулись.

Потом мужики мешали раствор, и я только контролировал это дело, и руководил чего добавить, а что пока убрать. Много-то ума не надо намешать известь, песок да воду.

Первый ряд укладывали долго. Я проверял каждый камень по натянутой бечёвке, и, если что-то уходило хотя бы на палец, заставлял перекладывать.

Но мужики словно сговорились и тупили на ровном месте. Тогда я пообещал, что если они продолжат себя так вести, то велю выпороть их на конюшне. И работа стала идти заметно быстрее.

— Бечеву натяни! — сказал я Доброславу. — Видишь же, правый угол заваливаешь!

— Ровнее клади, ироды! — Доброслав тут же отвесил подзатыльник нерадивому холопу. — Воевода сам за вами смотрит, а вы как курица лапой!

Только к вечеру первый ряд был готов.

Доброслав вытер лоб.

— Завтра продолжим?

— Завтра продолжим. Пусть раствор схватится за ночь.

Так мы и работали. Утром я проводил разминку. День через день занимался с учениками. А вечером я возвращался домой с новой стройки.

Можно было доверить всё Доброславу, опыт у него уже был, но просто некоторые вещи нужно делать своими руками, чтобы потом знать, где ошибся, если что-то пойдёт не так. Ведь я не был даже уверен, что у меня получится всё с первого раза.

Вскоре привезли графит. Всего два мешка, и взяв кусок я растёр его между пальцев.

— «Вроде, это то, что надо», — подумал я.

И вот главная загвоздка во всём строительстве. Это «вроде» проскакивало почти всегда. Вроде та глина, вроде правильно замесили и так далее.

— Это уголь? — спросил Доброслав, нюхая мешок, смотря на графит.

— Нет, не он. Графит называется.

— Зачем он тебе?

— В глину добавлять. Чтобы тигель выдержал жар и не треснул.

Добывать глину уже знали где. Её нашли на берегу Суры, в четырёх верстах ниже по течению. Смешивал я на глаз… треть графита на две трети глины, потом воды до нужной вязкости.

Форму для тигля я сделал из дерева заранее. Он был похож на цилиндр с дном, размером с хороший котёл, стенки в два пальца толщиной. Набивал массу слоями, каждый раз уплотняя деревянным пестом, следя, чтобы не оставалось пустот.

Только к вечеру передо мной стояла большая серая чаша. Я обошёл её, присел, осмотрел дно снизу.

— Ну? — спросил Доброслав.

— Сохнуть будет две недели, не меньше. И только потом обжиг.

— А если треснет при обжиге?

— Делаем новый.

Доброслав почесал затылок.

— Ты знаешь, Дмитрий, иногда я думаю, что ты просто не умеешь унывать.

— Умею, — сказал я. — Просто делаю это после работы, а не вместо неё.

Пока тигель сох, мы занялись проводкой воздуховодной трубы, которую устанавливали следующие три дня. Опыт этой работы уже был, и немаленький, поэтому управились быстро.

Вечером Алёна зашла в мой кабинет на втором этаже.

— Чего не спишь? — спросил я.

— Поясница, — сказала она. — Лягу — больно, встану тоже больно. Решила прийти к тебе.

Я отложил перо и показал ей на соседний стул.

— Иди сюда. Садись.

Она опустилась, и я встал сзади, нашёл руками место у поясницы. Чуть выше крестца.

— Ай, — сказала она.

— Больно? — Она кивнула. — Ну если хочешь, чтобы полегче стало, надо потерпеть.

— Скажи, ты то же самое своим воинам говоришь, когда шьёшь их?

— Ага, — ответил я, — суть-то одна.

Она засмеялась, и тут же поморщилась.

Я же работал медленно, разминая мышцы, пока они не начали чуть поддаваться.

— Анфиса сегодня командовала Нувой так, что та едва не расплакалась, — пожаловалась Алёна. — Требовала, чтобы та несла её куклу определённым образом. Показывала как. Потом снова показывала.