Рассвет русского царства. Книга 9 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 11

— «Было бы странно, если бы они нас с цветами встречали», — подумал я.

Тут взял слово князь Бледный.

— Нам нужен показательный суд, зять. Чтобы успокоить бояр и простых людей, нужно наказать тех наших воинов, кто перешел черту в дни грабежа. Насилие над женщинами, особенно из знатных семей… это пятно на чести. Новгородцы должны видеть, что Москва несет справедливость.

Это предложение мне совершенно не понравилось.

— Нет, Андрей Фёдорович, — строго сказал я. — Суда не будет.

— Но почему? — Пронский даже подался вперед.

— Потому что это будет ложью, — отрезал я. — Город был отдан на разграбление с моего слова. Это был мой приказ. Если вы хотите судить кого-то за то, что творилось в эти три дня, то начинать нужно с меня. Сидящего здесь, перед вами.

Я обвел их взглядом, чувствуя, как в внутри закипает раздражение.

— Я не стану прятаться за спинами своих воинов. Я не брошу их под топор за то, к чему сам их подтолкнул, пообещав добычу за их храбрость. — Я сделал паузу. — Будь вы на моем месте, поступили бы точно так же. Три дня… эта традиция идет от наших дедов, и не нам ее менять в угоду политической выгоде.

Пронский попытался вставить слово о справедливости.

— Справедливость они увидят в том, что у них будет хлеб, целые крыши и защита от набегов. Они увидят ее в том, как мы отстроим их город из пепла. А вешать своих парней на потеху толпе, которая еще вчера проливала нашу кровь — это не справедливость. Это трусость.

Я поднялся, давая понять, что совет окончен. Воеводы выходили молча, переглядываясь. Когда в горнице остался только Холмский, он задержался у двери. Постоял секунду, а потом обернулся ко мне.

— Правильно ты сделал, Дмитрий, — шепотом произнес он. — Честно.

И ушел не дожидаясь моего ответа.

Чуть больше чем за пару недель я успел обжиться в Новгороде. Часть дружин, особенно приграничных, отпустил домой. Их долю я пообещал передать по возвращении в Москву.

В последние дни я ждал вестей из Москвы. И наконец-то, когда я выходил из бани, на подворье заскочил гонец.

— Великая княгиня со всей свитой уже за Демоном. Михаил Борисович Тверской к ней пристал, две сотни свои ведет, остальных домой отослал.

— Что с городом, — тут же спроси я.

— Демон пал, воевода, нет больше там преграды.

— Когда будет Великая княгиня?

— Если дорога не испортится, то за четыре дня будет.

Я кивнул и жестом велел Семёну забрать парня и накормить до отвала.

Падение Демона было ожидаемым. Но вот что касается Михаила Тверского, то я бы предпочёл, чтобы он вернулся восвояси. Он хотел быть при деле, когда начнется дележ новгородского «пирога», и мне это совсем не улыбалось.

Подготовка началась сразу.

Я понимал, что Мария Борисовна должна увидеть не разграбленное пепелище, а покоренный, но величественный город, признавший свою новую хозяйку. И если для этого нужно было согнать на улицы половину окрестного крестьянства, я не собирался колебаться.

Я выгнал на работы всех, кто мог держать лопату или носить корзину. Показуха наше всё. Новгород должен был выглядеть чистым и присмиревшим.

Воины ворчали, но под пристальным взглядом Григория и моих десятников быстро включились в работу.

Но порядок на улицах, это была лишь половина дела. Намного важнее было навести порядок в головах, и в этом вопросе я решил положиться на Холмского.

— Данила Дмитриевич, сделай так, чтобы когда Великая княгиня въедет в ворота из толпы не вылетело ни единого бранного слова. Ни одного косого взгляда, понимаешь?

Холмский молча кивнул.

— Сделаю, — ответил он. И на этом всё…

За три ночи его люди перетряхнули все подозрительные кабаки и боярские подворья. Около сорока человек, тех, кто имел слишком длинный язык или слишком много обиды в сердце, были тихо взяты в своих постелях.

Я не спрашивал, что с ними будет дальше. В тот момент меня заботила только тишина. И за день до приезда Марии Борисовны Холмский доложил, что всё готово, и я ему верил.

К слову, в Новгороде всегда хватало дураков, готовых на отчаянные жесты, и я не оставил Холмского один на один с этим вопросом.

Церковь была последним и самым важным бастионом. Новгородский архиепископ Иона оказался человеком удивительной проницательности.

И изложив ему суть вопроса, продолжил:

— Пойми меня правильно, владыко, — произнес я. — Если встреча с Великой княгиней будет омрачена, если кто-то посмеет сорвать торжество… Новгород познает такую десятину, от которой не оправятся и ваши правнуки. Я обложу налогом каждый кирпич в этом городе.

Архиепископ молчал долго. Я видел, как он взвешивает мои слова. Он понимал, что я не угрожаю ради красного словца.

— Мы донесем это до каждого сердца, — наконец ответил он, склонив голову. — Смирение, это тоже путь к спасению.

— Ты сделал правильный выбор, — сказал я, поняв, что разговор окончен.

А утром, когда мне сообщили, что разъезды встретили обоз из Москвы, я начал собираться.

Достал из сундука синий кафтан, который Алёна так настойчиво впихивала в мои переметные сумы. Гладкая ткань напоминала о доме, и мне очень захотелось вернуться домой. Но с приездом Марии Борисовны и официальным принятием Новгорода под её руку, можно будет думать о возвращении домой.

Из подворья я выехал в сопровождении Семёна и Лёвы. А следом пятнадцать дружинников замыкали строй.

У ворот нас уже ждали Холмский, Пронский и Бледный. Каждый привел своих людей, и в итоге наша кавалькада насчитывала больше сотни всадников. Мы выехали из города, и вскоре на горизонте показалось облако пыли. Почти две сотни повозок, больше тысячи всадников…

Мария Борисовна ехала со всем размахом Великой княгини-регентши. В самом центре кортежа я заметил высокий крытый возок, и по отделке понял, что именно в нём едет главный человек Московского княжества.

Когда мы приблизились, от обоза отделилось несколько всадников охраны. Я выслал коня вперед, подняв открытую ладонь.

— Воевода Строганов прибыл встретить Великую княгиню! — прокричал я.

Всадники склонили головы в приветствии, но я заметил, как они напряженно оглядывают мою свиту.

— Много с собой охраны взял, воевода, — заметил один из них.

Мы невольно подобрались. Мои ребята за спиной тоже замерли, положив руки на рукояти. Но я лишь спокойно кивнул, не допуская искры конфликта.

— Столько сколько надо, — грубо ответил я. — Или ты считаешь, у тебя есть право указывать сколько мне брать воинов в охранение?

— Эмм, — стушевался незнакомый мне воин. — Прошу меня простить. Я… просто удивился.

Я кивнул, не став разжигать конфликт.

Постепенно наши люди влились в ряды обоза. И мы остановились у возка, спешились. Служка тут же откинул ступеньку и распахнул дверь.

На свет вышла Мария Борисовна.

Она оглядела нас. На её губах играла едва уловимая улыбка. Было видно, что она рада нас видеть.

— Благодарю вас, воеводы, за столь радушный приём, — произнесла она. — Ваша работа не останется незамеченной.

Она перевела взгляд на меня. В её глазах, как мне показалось, я увидел то, чего совсем не ожидал… Она смотрела на меня так, как смотрит влюблённая женщина…

Мария Борисовна обвела наше почтенное собрание внимательным взглядом.

— Я благодарна, что вы встретили меня, — сказала она. — Но давайте продолжим путь. Мне уже хочется посмотреть на Великий Новгород и отдохнуть с дороги.

Она сделала короткую паузу. Взгляд скользнул по фигурам бояр и остановился на мне.

— Дмитрий Григорьевич, окажи мне честь, присядь в возок. По пути расскажешь, что удалось сделать. Я получала твои письма, но они вряд ли могли вместить всё.