Системный Рыбак 9 (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 3

Бертольд выждал секунду, посмотрел на бабушку, потом на кусок. Кивнул сухо, без поклона, поднял свёрток с тряпицей и понёс к двери, будто нёс на руках младенца.

Морган проводил его взглядом до самой двери и уточнил:

— Это… это точно крокодил?

— Будьте уверены, — улыбнулся я. — Просто крупный. У вас тут таких не ловят?

— Нет, таких у нас никто не ловит.

— Значит, теперь ловят.

Дворецкий тем временем бесшумно расставил чашки и разлил по ним густо заваренный травяной чай. Бабушка хмыкнула в чашку, и по этому хмыканью я понял, что она видит меня насквозь. От этого она нравилась мне всё больше.

— Пока готовят, давайте поговорим о городе, — я разломил кусок хлеба. — Морган, чем именно занимался филиал в последние годы и что приносило основную выручку?

Морган подобрался. Деловой вопрос вернул ему почву под ногами быстрее любого лекарства.

— Раньше брали оптом речную рыбу и соль с Низовья, поставляя в таверны и казармы. После смерти господина Виктора Клейны выдавили нас с причалов, рыба пошла гнилая, а оптовых контрактов осталось три, и те еле дышат.

— А что вообще в городе продаётся лучше всего, и за что горожане готовы выкладывать деньги без торга?

— Алхимия. Пилюли и зелья для восполнения духовной энергии. Четверть населения здесь так или иначе связана с практиками, и спрос на это идёт постоянный.

— А кафе и таверны? Как у вас с едой?

— Едят все, — Морган пожал плечами, — как везде, чем больше энергии, тем дороже стоит.

Бабушка поставила чашку и аккуратно вступила в разговор.

— А ещё, молодой человек, у нас тут одна интересная особенность. Главные деньги в городе крутятся вокруг алхимии, и эти деньги крепко лежат в руках Кланов и Домов.

Основные Алхимические лавки делят между собой Клейны и дом Святогус, и ещё десяток игроков поменьше… Но никого нового они к себе не пускают…

— То есть, они сидят на самой жирной денежной жиле и присматривают, чтобы никто к ним не влез?

— Сидят и давят всех, кто пытается завести в этом городе собственное дело.

Я отломил ещё хлеба и про себя усмехнулся, потому что картинка в голове наконец сложилась окончательно.

Город, где практики платят за энергию большие деньги.

А у меня есть Духовный Кулинар, котёл и десятки лет практики на лучших кухнях Москвы. Да и мяса крокодила и концентрированных бульонов припасено с запасом. Главное, что сегодня я смог спасти бизнес, и выбить расписку, которую мне писали трясущимися руками, а дальше мне есть где развернуться, нужно только…

И тут распахнулись двери и дворецкий вкатил блюдо. Запах тут же ворвался в столовую: поджаренная корочка и сладковатый дух топлёного жира. Медальоны лежали аккуратными кругами и покачивали каплями янтарного сока.

Рид принял позу низкого старта, а Дина, встав на задние лапы, торжественно положила передние Элизе на колено.

За тележкой следом вышел Бертольд.

— Спасибо. Внутри розовое? — кивнул я ему.

— Розовое, как просили.

— Тогда подойдите к столу. У нас с вами был спор. Будет справедливо, если первым попробуете вы.

Бертольд бросил быстрый взгляд на бабушку. Майя кивнула — коротко и явно одобрительно:

— Давай, Бертольд. Кто сомневался, тот и пробует первым.

Повар подошёл, осторожно перенёс на собственную тарелку крайний медальон, отрезал тонкий кусочек и положил в рот. Прожевал медленно, потом ещё раз, уже задумчиво. И положил ладонь на грудь у самого ворота.

— Готово, господин Винтерскай, — произнёс он негромко. — И розовое, и не сырое. И жилы, на которые я грешил, — мягкие, будто час томилось. Не понимаю, как такое вышло из печи моей собственной кухни, но… вы были правы.

Он помолчал, подбирая следующие слова, и закончил уже тише, почти для себя:

— А энергии в этом мясе… больше, чем в пилюле. Я её прямо сейчас чувствую в теле. Видимо, такая обжарка её сохранила.

В столовой повисла короткая пауза.

Я только кивнул:

— Спасибо, Бертольд. Останьтесь у тележки, я ещё попрошу вашего слова.

Бертольд поклонился и отступил к стене.

Я достал из перстня четыре маленькие креманки и расставил их по периметру блюда.

— Этот кисло-сладкий на сливовой основе, этот острый с тремя видами пряности, тут осторожнее. Третий кисло-сладкий для тех, кто не любит сюрпризов, а зелёный с травами годится и к мясу.

Первой обмакнув медальон в зелёный соус, бабушка прожевала, прикрыв глаза, и по её лицу пробежала медленная, почти молодая улыбка.

— А ты, Бертольд, в нашем доме сырого не подавал, помню-помню, — Майя не оборачивалась, но я по голосу понял, что у неё улыбка не уходит из угла губ. — А вот же — подаёшь. И как!

У Бертольда, стоящего у стены, снова запылали уши.

Элиза попробовала кисло-сладкий, у неё округлились глаза, и она потянулась за вторым куском, не успев прожевать первый.

— Папа, попробуй острый, — выдохнула она с набитым ртом. — Папа, ну попробуй же!

С подозрением окунув медальон в красную креманку, Морган отправил его в рот, и через пару секунд его глаза заблестели сначала одной слезой, а потом и второй. Он замер с открытым ртом.

— Запивайте сразу чаем, — подсказал я. — И следующий кусок без соуса, горечь гасится белком.

Морган покорно сделал, как было сказано, и тут же снова обмакнул следующий кусок в острый с упрямством смертника. Элиза рассмеялась в голос. Бабушка засмеялась следом, прикрыв рот ладонью, а вслед за ними улыбнулся и Морган прямо сквозь слёзы.

В этой столовой давно так не смеялись, об этом я готов был поспорить на собственный перстень.

Дина под столом, получив от Элизы кусок мяса, заворчала от счастья так густо, что задребезжали ложки в чашках. Рид же, степенно приняв из рук бабушки целый медальон в зелёном соусе, удалился с ним под кресло.

Бертольд всё это время стоял у стены и смотрел, как мы едим. Я отрезал ещё один медальон, обмакнул его поочерёдно в каждую креманку — четыре пятна на одной тарелке и протянул повару через стол.

— Теперь попробуй соусы. По очереди, не торопясь.

На этот раз он не отнекивался. Принял кусок и пробовал молча, между каждым соусом промакивая губы салфеткой. На его лице ничего не отражалось, только глаза становились всё внимательнее.

После четвёртого Бертольд положил салфетку и заговорил, обращаясь то ли ко мне, то ли к бабушке:

— В нашем городе такого не подают, госпожа Майя. В «Жемчужине» у Святогусов есть мясная подлива на трёх травах, ей хвастаются как редкостью. Но это просто мясной сок, выпаренный с зеленью. А здесь… — Бертольд замолк, подбирая слово, — здесь соус словно живой.

Он уже собрался отойти к тележке, но вдруг остановился. Снова коснулся груди — медленно, будто проверял, не ошиблось ли тело.

— Господин… я ведь думал, что энергию удержала обжарка. Что в ней и есть весь ваш секрет, — Бертольд покачал головой. — А только что добавил соус и понял: в соусе её ещё больше, но так не бывает. За сегодняшний вечер у меня на тарелке произошло сразу два кулинарных чуда подряд.

В столовой стало тихо. Морган медленно отставил чашку. Бабушка чуть прищурилась и посмотрела на меня по-новому, заново переоценивая.

— Как вас зовут полностью, Бертольд?

— Бертольд Грейв, господин.

— Бертольд Грейв, у меня к вам завтра будет отдельный разговор.

Он поклонился — на этот раз глубоко и увёз пустую тележку.

Наконец я поел сам, и этот первый кусок мяса был просто прекрасен.

Когда тарелки опустели, Морган проводил меня в гостевую комнату на втором этаже. Она оказалась маленькой и опрятной, с узким окном, за которым покачивался тёмный двор.

Морган коротко поклонился в дверях и пожелал доброй ночи.

Стащил сапоги и улёгся на спину, уставившись в потолок. Рид тут же свернулся клубком у меня в ногах, а Дина, успевшая снова сжаться до карманного формата, запрыгнула на кровать с разбегу, прижалась панцирем к моему боку и через минуту уже сопела доверчиво. Из угла к лампе убегала тонкая трещинка и обрывалась на полпути.