Битва при Молодях (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 7

Впрочем, кто видел, как каменное крошево тюфяков рвет людей на куски, не станет недооценивать мощь последних…

— Последние сторожи принесли весть, что хан уже к Серпухову подходит. Да только нет больше наших сторож по ту сторону Оки — и что хан удумает, то одному Богу известно… Тяжко что-то на сердце, друже. Маятно…

Сотник хорошо понимал, что настроение старших всегда передается подчиненным — а тревоги головы и вовсе множатся многократно. Потому-то со стрельцами он и не решался делиться своими страхами — даже с первым десятником Матвеем… А вот с товарищем-помором было проще — пусть у того людей раз два и обчелся, да все же ровня, голова! Можно и открыть сердце, истерзанное тревогами…

— Тебе ли страшиться татар? — хохотнул Даниил, стараясь подбодрить сотника. — Казань ты брал, Астрахань брал. Под Судбищами самого хана бил, с Данилой Адашевым на Крым ходил… Неужто теперь перед степняками стушуешься?

— Мало нас нынче, сам знаешь. И царь на подмогу уже не явится… Царь, по слухам, снова Москву оставил. Как о прошлом годе… — сотник невольно нахмурился, делясь своими потаенными сомнениями.

— О прошлом годе не иначе как Господь отступил от нас за грехи. За кровь невинных, пролитую в Новгороде — да за местную братию, ограбленную опричниками… Нешто! Волков опричных разогнали, народ всем миром покаялся — да и царь уж одумался… Что на помощь не придет — так не молод уже Иоанн Васильевич рати на бой вести! И потом, ему ведь ляхов и литовцев в Ливонии сторожить потребно, потому и в Новгороде войско держит… Но на сей раз Господь от нас не отступит, точно тебе говорю.

Сергий лишь недоверчиво хмыкнул, на что Даниил упрямо, со значением повторил:

— Не сумлевайся! Точно тебе говорю — сдюжим. Сон мне был…

Пушкарь со значением огладил боек топора, покоящегося за поясом — обязательный для каждого помора инструмент, коим последний владеют словно «волк зубами»… Сотник же невольно заинтересовался:

— Что за сон?

Помор довольно улыбнулся, видя неподдельный интерес товарища. И подмигнув стрельцу, бесхитростный пушкарь выдал все как на духу:

— Снился мне подле самого моего дома храм — красивый такой, большой, каменный! А на куполах храма — Кресты золотые… На солнце огнем горят! И не просто Кресты — а под Крестами теми, у самого основания их изображены полумесяцы.

Гольтяев невольно усмехнулся:

— И что?

— Ну, как что⁈ Это же Крест над полумесяцем — знамя победы нашей!

— Понятно…

Теперь пришла очередь помора нахмуриться:

— И что тебе понятно?

Сотник вновь грустно усмехнулся:

— Да потому что не полумесяц под Крестом на куполах наших храмов, а «цата». Символ царской власти у ромеев — и на наших храмах его также изображают. Во Владимире Димитриевского собора не видел? А там как раз такой Крест, что ты описываешь… Видно, ты его раньше где видел — и позабыл, да во сне он тебе явился.

Невольно взгрустнул помор, убедившись в своей неправоте — а вот сотник невольно увлекся рассказом:

— Я ведь и сам раньше так думал — да батюшка наш, отец Николай, мне все о цате поведал. Говорил он мне также и про то, что изображение цаты — это словно христианский якорь, знак нашей твердости в вере… Но знаешь что? Думаю, что магометане, видя Кресты с цатами на куполах храмов наших, наверняка также возмущаются. Мол, мы Крест над их полумесяцем специально выше ставим — как символ христианской победы! Может, потому и не любят вороги наши изображение Креста?

Однако же, немного поразмыслив, сотник задумчиво добавил:

— Впрочем, изображена ли цаты или нет — но Честный Крест, прежде всего, есть символ нашего Спасителя. Вот потому-то все те, кто Господа нашего Иисуса Христа смеют ненавидеть в злостном безумии своем, Креста и не терпят…

Помор лишь набожно перекрестился:

— Огради мя, Господи, силою Честнаго и Животворящего Твоего Креста, и сохрани мы от всякаго зла!

Перекрестился и сотник — а Данила вдруг твердо, уверенно присовокупил:

— Все равно добрый сон мне был. Ведь если бы суждено нам проиграть, то я увидел бы рядом с домом мечеть, а не храм православный…

Теперь уже Гольтяев хлопнул товарища по плечу — возвращая должок:

— Стало быть, действительно выстоим!

Губы сотника невольно расплылись в улыбке, и помор также довольно улыбнулся:

— Вот видишь? Развеял я все же твою кручину, как есть развеял!

— Да ну тебя! — отмахнулся было стрелец, но тут же с некоторой тревогой уточнил. — Так сон-то тебе был? Или же ты все выдумал⁈

— Да был, был! И вот нам теперь крымчаков побеждать надобно… А то не сбудется вещий сон!

Товарищи засмеялись — от разговора им действительно полегчало. Но стоило сотнику обратить свой взгляд за реку, как улыбка исчезла с его лица… Невольно потянувшись к рукояти сабли, Сергий разомкнул онемевшие губы — и зычно воскликнул:

— Стрельцы! К оружию!

Даниил также заметил слабый еще дым сигнального костра по ту сторону реки — и быстро обернувшись, со всех ног бросился к своим пушкарям, вставшим на правом крыле. Одновременно с тем грохнула первым, гулким выстрелом затинная пищаль, подав знак ратникам сторожевого полка — вставшим в раскинувшемся поодаль лагере, для верности окруженным кольцом телег.

Услышали выстрел и мужики из посошной рати, кинулись было к лодкам — да тут словно бы из-под земли выросли на берегу татарские всадники.

А спустя всего мгновение в воздухе засвистели стрелы…

«Ибо двоякая бывает война: одна происходит напрасно и несправедливо обижает, а другая защищает себя и других от неправедного вражеского нападения».

Святитель Димитрий Ростовский.

…- Бей по готовности!

Команда сотника обращена к «старым», опытным стрельцам с затинными пищалями. Последние палят редко — но каждый снаряд их гаковниц находит цель, калеча и убивая ворогов… На глазах Сергия один из татар буквально протаранил конём парня, коего Гольтяев заприметил еще утром. «Ратника» от удара о лошадиную грудь отшвырнуло в реку — а когда последний поднялся из воды, всадник в дорогой броне решил добить парнишку из лука.

Но неподалеку уже раздался громкий выстрел затинной пищали… И в тоже мгновение голову татарина, не успевшего пустить стрелу в цель, разнесло в клочья –словно гнилую тыкву! Парня же потащил в сторону от брода старший товарищ… Пара ударов сердца — и вот уже «старший товарищ» рухнул на песок с отсеченной головой.

Зато парнишка сумел удивить! Бросившись на татарина с голыми руками, он свалил его — и крепко так приложился по харе… До потери чувств! Да еще одного крымчака парень «приголубил» топором — и тотчас же бросился в быстрые воды Оки… Следом, увы, полетели стрелы — и Сергий с тяжким сердцем простился с ратником.

Теперь уже без всяких усмешек ратником — пролил ведь в сече вражью кровь!

Однако несколько мгновений спустя обескураженный сотник вдруг увидел всплывшего из воды парнишку, умело и совершенно особенно поплывшего вдоль берега, к зарослям камышей… Где-то рядом, если память не изменяла Гольтяеву, расположилась одна из немногочисленных казачьих сторож, схоронившихся на степном берегу Оки. Сегодня донцы как-то поздновато подали дымный сигнал о приближении татар… Наверняка сторожа чуть зевнула, слишком поздно разглядев степняков — а те быстро приблизились к казачкам. И те до поры не могли запалить костра, не выдав себя…

Вот и правильно, что побереглись. Ведь прежде всего, сторожи донцов должны предупредить защитников брода на случай внезапной ночной атаки!

Сотня уже вся целиком замерла у тына — а помор приготовился бить из тюфяков, покуда схороненных за частоколом. Но и стрельцы, и пушкари покуда молчат — по-хорошему, татар нужно подпустить на середину брода, чтобы как следует хлестнуть по ворогу свинцовым ливнем! Сейчас же начать палить — так ведь никуда не попадешь; слабовато прицельность у простых пищалей. Покуда до татар долетают лишь ядра гаковниц… А вот стрелы крымчаков перелетают реку — но враг бьет навесом, без всякой прицельности, а срезни их не имеют убойной мощи. Да, порез оставят и глаз могут выбить — но ведь не так-то просто попасть в стрельцов, вытянувшихся в тонкую нить за тыном!