Битва при Молодях (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 33

И если разрушить крепостные стены крымчаки все равно бы не сумели (реально тяжелых осадных орудий у хана не было), то разбить ворота определенные шансы у турок имелись. Как, впрочем, и подвести подкоп под стены… Однако, в ходе генерального сражения при Молодях хан не использовал артиллерию — уж деревянные «туры» гуляй-города пушечные ядра проломили бы однозначно!

Следовательно, вторая (и наиболее логичная) версия произошедшего подразумевает собой то, что Хворостинин и в реальной истории уничтожил ценных турецких военспецов-«топчу» внезапным ударом с тыла. А заодно и пушечный наряд осман (или большая его часть) был приведен опричниками в негодность…

…Жарко.

Елки-палки, как же жарко в кафтане — еще и темно-синего цвета!

Да, мне выдали стрелецкий кафтан — что стало крайне важным подспорьем в ночную пору. Никогда бы не подумал, что такое вот эрзац-одеяло (и одновременно матрац!) будут играть столь важную роль в моей жизни… Но сейчас-то, сейчас! Жара несусветная, солнце печет — и обязательный кафтан! Пот струится по спине, заливает живот, стекает со лба на брови, выедает глаза… Он затекает даже в сапоги! И хотя пятки закрывают правильно намотанные портянки (спасибо Юре!) — но не до конца еще зажившие язвы уже начало пощипывать от соли.

Нет бы скинуть кафтаны, оставшись в простой рубахе!

Однако, судя по всему, понятие «честь мундира» родилось именно у русских стрельцов. Ибо именно кафтаны стали отличительным одеянием стрелецких приказов… Хотя московские стрельцы облачены в красную «униформу» — в которой наверняка не столь жарко, как в темно-синей!

Щеголи столичные, чтоб их…

Глубоко вдохнув и с усилием, гулко выдохнув, я привлекаю внимание товарищей — вон, Гюргий неодобрительно косится через плечо… Но и пусть — я пытаюсь хоть как-то унять охватившую меня дрожь и волнение. Я и потею ведь наверняка столь обильно не столько даже от жары, сколько от волнения.

Вот стоило мне когда-то прочитать, что все стрельцы погибли у подошвы холма во время битвы при Молодях! Вроде как в первой же схватке с татарами стрелецкие приказы и перебили… Или не в первой⁈ Однако в любом случае, мои новые сослуживцы сложат головы в грядущей битве.

Также вполне вероятно, что я разделю их судьбу…

И вот это «послезнание» нависает надо мной, словно неотвратимое и необратимое предсказание! Да что там нависает? Оно блин давит на меня неподъемной тяжестью могильной плиты… Я чувствую себя приговоренным на эшафоте — хотя нет, последнему даже проще. В его судьбе уже наступила хоть какая-то определенность… А вот я извожу себя мыслями о том, как можно было бы изменить свое текущее положение — и как избежать конца на острие татарской стрелы.

Самое простое и очевидное сейчас решение — это как-то пролезть в число стрельцов с затинными пищалями, «гаковницами». Этакое «антиматериальное» ружье шестнадцатого века пугающих размеров и едва ли не пушечного калибра; оно неспособно бить с сошек, а только лишь из-за укрепления — чтобы цепляться за внешнюю стенку бойницы упором-гаком, гасящим отдачу. Уверен, что в первый день моего пребывания в прошлом, именно ядро гаковницы разнесло голову татарина, пытавшегося достать меня стрелой… Проблема лишь в том, что гаковницами вооружены самые опытные, матерые стрельцы, привычные к неудобному и тяжеленному оружию. А попасть в число ветеранов сотни мне, новичку, возможно лишь в том случае, если от сотни останется не более десятка… С условием, что погибнет и кто-то из ветеранов!

Хотя становление «антиснайпером» (помнится, что в условиях современных войн с крупнокалиберными винтарями воюют именно охотники на снайперов, 'антиснайперы) не дает мне ровным счетом никакой гарантии. Вот что я отчетливо помню (хоть бы и по картинкам!) — так это то, что сеча при Молодях пойдет на самой вершине холма, по всей протяженности укреплений гуляй-города… И словить в этой драке стрелу (или схлопотать сабелькой по голове) — да как два пальца об асфальт!

Никаких гарантий…

Еще раз окинув взглядом чрезвычайно длинную, но единственную (!) линию стрельцов, буквально опоясавшую холм с гуляй-городом, я вновь огорченно, обреченно вздыхаю. Может быть, именно в этом и заключается причина гибели стрельцов? Перезарядить аркебузу требуется время, и время значительное — а стреляет она не так и далеко. И пусть стрельцов прикрывает неширокая речка Рожайка, опоясывающая холм сразу с трех сторон — но по внешнему виду она не слишком глубокая. Да и броды через нее легко читаются широкими участками вытоптанной травы… То есть в теории, татарская конница может атаковать сходу, издали засыпав служивых стрелами — а после ударит в рукопашной? Где «красная тонкая линия» будет банально изрублена степняками?

Ема-е! И ведь ни бердышей для ближнего боя, ни дальнобойных мушкетов, коим бердыши были бы нужны в качестве подпорки… Ничего нет. А сабелькой против конного я уж точно не навоюю!

Ладно… Допустим, я преувеличиваю свои страхи. Одним ударом татары нас точно не сомнут — даже если Рожайку реально перейти вброд, с наскока этого не сделать. Илистое дно, течение, заросли ив у самого берега… Нет, лихой кавалерийской атаки точно не случится — разве что через броды? Но пару бродов у холма вроде как обещали засыпать противоконным чесноком («железными рогульками», ага). Да и конные татарские лучники издали вроде не стреляют — по крайней мере, на ходу. Именно в движении степняки стараются бить прицельно — и не более, чем на тридцать метров.

Но если татары спешатся… Хотя бы часть их — пока другая часть степняков преодолевают реку вброд, на лошадях! Вот тогда комбинированная атака крымчаков имеет все шансы на успех — пешие лучники будут бить и чаще, и дальше стрельцов с легкими аркебузами, прикрывая натиск многочисленных всадников… Нас, правда, поддержит артиллерия — орудия средних калибров ударят ядрами с холма, от гуляй-город. А легкие «тюфяки» врежут картечью прямо от подножия высоты — их расчеты встали со стрельцами в один ряд…

Невольно я бросил завистливый взгляд на пушкарей помора. У последнего в бою за Сенькин брод погибла половина артиллеристов — и Даниил, ничтоже сумняшеся, набрал себе мужиков из посошной рати на должности «принеси-подай». Ну в смысле подносчиков боеприпасов и заряжающих… И вот если бы я еще хоть чуть-чуть потерпел в «мужиках» — то наверняка попал бы в артиллеристы!

Хотя чему я, дурак, завидую? Они же с нами в одной линии… И у меня хотя бы пищаль имеется — да сабелька для ближнего боя! Хоть что-то… И все же есть один зудящий вопрос, не дающий мне покоя.

В очередной раз глубоко вдохнув и выдохнув (на что Гюргий вновь недовольно покосился, но смолчал), я окинул взглядом шеренгу нашей сотни. Вернее сказать, полусотни… И на сей раз мне повезло встретиться взглядом с Гольтяевым, стоящим метрах в десяти правее:

— Голова, дозволь спросить!

Сергий согласно кивнул — и я быстро затараторил, пытаясь успеть изложить свою мысль внезапно онемевшими от волнения губами:

— Голова, а почему мы в один ряд встали? Ведь если построиться в четыре ряда, то после первого залпа стоящие впереди стрельцы начнут перезаряжать пищали, в то время как палит второй ряд. Затем третий… А вот когда пальнет четвертый ряд, то первый уже приготовит пищали к новому выстрелу. Тогда мы сможем вести огонь без остановки, не подпуская к себе татар!

Гольтяев задумку явно недооценил — судя по доброй и чуть насмешливой улыбке сотника. Обычно так улыбаются родители, когда дети пытаются предложить им что-то сверхумное (с точки зрения ребенка) — но папа и мама ведь знают, что это предложение на самом деле мало реалистично… А то и вовсе откровенно глупо.

Просто ребенка не хочется обижать резким ответом…

— А куда же денутся те, кто с первого ряда стрелял?

Странный вопрос. Ну, как куда⁈

— Так назад отойдут, голова. Они из первого ряда встанут в четвертый. И пока остальные товарищи их палят рядами, смена как раз и подойдет… К моменту перезарядки они вновь окажутся в первом ряду.