Марь Иванна и очень плохой дракон. Поварская школа попаданки (СИ) - Рунова Юна - Страница 5

— Наверное, — отозвалась я неуверенно.

А что я могла сказать? Я без понятия, чем это тело занималось до меня.

— Вам стоит отказаться от этого занятия. Спина ваше слабое место, — поучительно сказал Пьер. — О! Да! Да, да, да! В вас есть магия! Правда, она в зародышевом виде, совсем слабая, — воодушевлённо воскликнул он и посмотрел на Франса. — Похоже, твой Дар пробудил источник.

Чего? Я что какая-то ведьма? Только этого не хватало! Не хватало превратиться в местную Бабу Ягу! Хотя, какая я теперь баба, скорее девушка Яга.

— Прекрасно. Только совершенно неинтересно, Пьер! Лучше попытайся вернуть ей память! Завтра вечером мы прибываем в Марьель! Не хочу, чтобы какая-то наглая девица ходила по улицам и всем рассказывала, что она любовница дракона! Представь, что будет, если она приедет в столицу? — возмутился Франс.

Я даже рот открыла от возмущения! Это я-то наглая девица? Это он-то дракон? Может дракон это какое-то звание номинальное или титул? По крайней мере, теперь мне ясно о каком драконе он без умолка твердил — о себе любимом!

— Очень сомнительная причина для гордости! Никому я подобное не скажу, можете не волноваться! Не в моих интересах портить репутацию такими заявлениями! — возмутилась я. — И вообще, может, прекратите меня оскорблять? Такая, не такая, наглая! Я вам очень благодарна за спасение, но хватит!

В каюте повисла гробовая тишина. Пьер опасливо отошёл от меня подальше и ловко плеснул себе драконьей бурды. Видимо, смотреть на то, что сейчас будет без допинга, было выше его сил.

Франс с обманчиво спокойным видом глядел на меня из-под длинных ресниц, но мне он напомнил закипающий чайник с гудком, который вот-вот рванёт. Одно время был у меня такой, как закипит, так орёт на всю квартиру благим матом. Чувствую, этот тоже сейчас заорёт.

— Если я услышу от вас ещё хотя бы слово, то приму ваше предложение прямо сейчас, но поверьте — вы будете этому не рады! Не превращайте меня в чудовище, мадемуазель! Лучше напрягите извилины и вспомните своё имя, наконец! — прорычал он и его глаза стали почти чёрными от ярости.

Ох, ты ж какой! Сколько эмоций сразу! Нет, будь я впечатлительной девятнадцатилетней девушкой, точно испугалась бы, но я — не она.

— Я бы с радостью произнесла вашу дурацкую клятву, если бы могла! — спокойно отозвалась я.

Бедняга Пьер испуганно смотрел, то на меня, то на своего друга, он явно переживал, чем всё закончиться:

— Франс, мне кажется, что мадемуазель совершенно не планирует использовать твою доброту во зло. Она, похоже, просто совершенно не понимает о чём идёт речь, — миролюбиво сказал он.

Франс посмотрел на приятеля, потом на меня, покачал головой, отчего серебристые волосы разметались по плечам. Ух, Леське бы понравился!

— Давайте клятву без имени. Она не так сильна, но откат всё равно будет, если вздумаете нарушить, — пристально глядя на меня, сказал он.

Быстро остыл, значит, умеет справляться с эмоциями. Ценю это в мужчинах, а то есть такие, что заведутся и ходят грозной тучей целый день.

— Не вздумаю. Какие-то слова особые? — спросила я.

— Просто пообещайте сохранить Дар в тайне, — уже окончательно успокоившись, ответил Франс.

И чего так на меня уставился? Руки свои огромные на широкой груди скрестил и смотрит неотрывно. Цветы на мне не растут! Ох, привыкну ли я, что тело у меня молодое и привлекательное, что я теперь хороша да соблазнительна для вот таких вот молодчиков?

В таком мире это ведь ещё и опасно! Узнать бы хоть, кто я такая, ведь по всему выходит, что тело не пустовало, меня дожидаясь, а очень даже жило своей жизнью с другой душой внутри и даже что-то предлагало вот этому вот дракону или кто он там!

— Клянусь, что никому и ни при каких обстоятельствах не расскажу про Драконий дар, полученный от Франса, — подняв руку как в американском суде, сказала я.

Франс тяжко вздохнул и закатил глаза или мне показалось?

— От барона Шантье! — поправил он меня.

— Простите, но вы не представились! — пробурчала я и послушно повторила клятву, сменив имя на титул и род. — А теперь я могу пойти спать? — устало поинтересовалась я.

Глаза слипались, и почему-то сосало под ложечкой, видимо хозяйка этого тела действительно плохо питалась, а это значит, что она бедна, да и пораненные руки и мозоли на ногах — от сытой жизни в достатке вряд ли у неё всё это было бы.

— Конечно, если помните где ваша кровать, — насмешливо ответил Франс он же барон Шантье.

Да уж. Мне приходилось изучать не только саму кухню, но и её историю, а история кухни всегда тесно связана с историей народа. Из этой самой истории я точно вынесла одно: голодная простолюдинка никогда не должна забывать своё место, а я явно о нём забыла за время общения с бароном и ни раз. Если бы ему не была нужна моя клятва, он бы, наверное, наказал меня за такое поведение.

Я внимательно посмотрела на Франса: волевой подбородок, решительный взгляд, прямой нос. Я не зря сразу отметила благородство черт. Нет, не стал бы такой меня наказывать, да и эти угрозы… Хотя, когда он вот так пристально смотрит и слегка улыбается уголками красивых губ, у меня внутри просыпается чувство, что не так уж он и прост!

— Дай-ка, ей своего этого выпить! — потребовал Франс. — А то она так продрогла, что и говорить не может!

Пьер с любовью погладил пузатую бутылочку и зыркнул на меня как на вражину последнюю. Ох, да не надо мне!

— Я не пью, — уже практически нормально ответила я.

Оба мужчины повернулись в мою сторону. Пьер тут же достал новую рюмку и плеснул туда совсем каплю, лишь дно, похоже, закрасил.

— Ты, молча, сиди и делай, что тебе говорят, — жёстко осадил меня Франс.

Пьер шустро метнулся ко мне, чуть не перевернув по дороге какой-то сундук, стоявший на полу:

— Да! — радостно сказал он. — Да, да, да, — протянул он мне рюмку и кивнул. — Да! Согреетесь в миг.

Смешной он, точно пирожочек, сбежавший из печки, нескладный такой, а глаза хоть и пьяные, но добрые-добрые. Приняла рюмку и с тоской посмотрела на её содержимое, Франс сверлил меня своим синим недовольным взглядом в ожидании. Зажмурилась и хлопнула всё, что было.

Сладкое какое, но вкусное словно с вишни наливка. Глянула на мужчин, и комната слегка качнулась.

— Это драконье. Посиди смирно и через пару минут всё пройдёт, — сказал мне Франс, насмешливо улыбаясь.

Вот ведь гадёныш мелкий! Ремня бы ему всыпать, будет знать, как порядочных бабушек всякой пакостью поить!

— Пьер, у тебя же целительский дар, вот скажи: бывает так, что после того, как чуть не утонул, память отшибло напрочь? Что даже имени своего не помнишь? — услышала я голос Франса.

Его голос звучал, будто издали и шёпотом. Комната опять закрутилась перед глазами.

Ох, не нравится мне моё состояние: ещё давление вдруг подскочит. Я хоть и не гипертоник, но всё же! Маша, Маша, ну, что за глупости тебе в голову лезут! Тело-то не твоё, чужое! Какая гипертония, ёшкин кот!

— Такого не слышал, — ответил также, словно из колодца, Пьер. — Но знаю, что у обычных людей от сильного стресса или после ударов по голове память пропадала. Кратковременно. Да.

— Как думаешь, может и после того, как чуть не утопился, память пропасть? — не унимался Франс.

Пьер задумался, плеснул себе ещё жуткой жидкости:

— Хм. Да! Да, да, да. Вполне возможно. Да, — он кивнул и выпил.

Я, не отрываясь, наблюдала за ними: забавная парочка! Высокий и плечистый Франс и округлый коротышка Пьер, как они вообще могли подружиться, учитывая невыносимый характер первого? Наверное, потому этот Пьер и говорит всё время «да», потому что перечить такому товарищу гиблое дело.

— А она что тонула? Когда? — спохватился Пьер. — Её же надо согреть, осмотреть! Это ты её спас? Как долго она была под водой?

Надо же, как голос у него преобразился! Будто и не пил вовсе и робость вся ушла! Профессионала включил, по всей видимости!

Я резко повернулась, чтобы его получше рассмотреть, и меня опять завертолётило. Так Гена в детстве говорил. Как сейчас помню: долго кружится вокруг своей оси и падает на ковёр, смеётся и кричит: «Мама, меня завертолётило!».