Страх и Голод. Гексалогия (СИ) - Федотов Константин - Страница 3

– Да что за хрень тут творится? – едва сдерживая рвотные позывы, выкрикнул я, глядя на происходящее.

Девушку, что лежала на земле, уже во всю полоскало, уж не знаю, от сотрясения, которое она получила от удара, или от увиденного, а может, и от обоих факторов.

Поднимались эти непонятные личности как-то странно, словно маленькие дети, неумело так, коряво, равновесие не могли поймать, то и дело заваливались на бок. И тут я услышал еще рычащие звуки и увидел, как со стороны дороги в нашу сторону приближалась еще группа из двух десятков подобных людей. Вид у них был куда хуже, разодранная одежда, все в крови, и я бы подумал еще, что это розыгрыш, но изодранная плоть и отсутствие мягких тканей на лицах и телах, без которых отчетливо проглядывались челюсти и зубы, а еще кишки, которые волочились по земле, говорили о том, что все это настоящее. И сам поверить не могу, что говорю это, но это зомби! Самые что ни на есть настоящие зомби!

– Черт-Черт-Черт! Надо валить отсюда! – выругался я, отбросив палку, схватил девушку на руки и побежал в противоположную сторону.

20 июля, город Тверь. Войсковая часть 23567. Солдат срочной службы Левин Петр Михайлович.

На улице вечерело, солнце снижалось над горизонтом, и на смену дневному зною наконец-то начала постепенно приходить вечерняя прохлада, что позволяла вздохнуть полной грудью без угрозы обжечь дыхательные пути.

В левой руке между пальцев была зажата дешевая сигарета, а ее едкий дым тонкой струйкой, извиваясь, поднимался к крыше курилки.

– Как же мне надоела эта служба! Я за всю жизнь так не вкалывал, как за эти три месяца! – прошептал я сам себе под нос и от обиды топнул грязным, не чищенным берцем по пыльному бетону.

Вдруг подул прохладный ветер, заставивший шелестеть листья деревьев, часть из них, не выдержав напора ветра, оторвалась с веток и начала падать на землю, кружась, словно в танце, так мягко, красиво и тихо. Прямо как я на выпускном с Машкой Кузнецовой, эх, до сих пор помню запах ее волос вперемешку со сладким парфюмом. Машка, Машка, я к ней с всей душой, признался в любви после выпускного, а она лишь рассмеялась глядя мне в глаза и послала. Ну да, куда мне до этого тупого качка Марка, он и умен, и статен, и красив, а папа бизнесмен, что делает его куда более привлекательным. Куда мне до него, простому парню, живущему с мамой и бабушкой в однушке на одну зарплату и мизерную пенсию, а отца я видел лишь разок, в дверной глазок, и то мать его прогнала. Пьянь он хроническая, вот все, что я о нем и знаю.

– Эй! Петрушка! Мать твою, воин! А ты ничего не попутал? – вывел меня из размышлений голос младшего сержанта Федорова.

Я ненавижу этого человека всеми фибрами своей души. Он с первого дня на меня взъелся! Та еще тварь, здоровый, бестолковый, вместо мозга одни мышцы, только и делает, что всеми командует и перед начальством выслуживается, козлина.

– Ты чего, охренел, сидишь тут? У тебя задача какая была? – влетев в курилку, начал давить он на меня своим басовитым голосом.

– Аллею подмести. – потупив взгляд и пожав плечами, чуть слышно ответил я.

– Ну и с хрена ли ты тут сидишь? Полупокер! Я тебе это час назад сказал сделать, а у тебя тут даже конь не валялся! А ну, ноги в руки и вперед, пятнадцать минут тебе на все про все, а то я черенок метлы сломаю об твою тупую головушку! – злобно прорычал он.

– Понял, сделаю. – кивнул я.

– Что ты там понял? Ты что, придурок, одолжение мне сейчас делаешь? – взорвавшись яростью, закричал Федоров и, схватив меня за ворот кителя, рванул вверх.

В этот момент я не на шутку испугался, так как за этим не заржавеет, чтобы вмазать хорошенько или ладонью по лицу, или кулаком в живот. Меня всего затрясло, а из глаз непроизвольно брызнули слезы.

– В-в-виноват. – кое-как выдавил я из себя.

– Фу! Сопли подбери, а то смотреть противно! Как баба, сразу в слезы! Ты откуда родом вообще? Где таких плакс воспитывают? – скорчив брезгливую мину и отпустив мой китель, спросил Федоров.

– Из Санкт-Петербурга я. – вытерев слезы манжетом рукава, ответил я. – И не плакса я, просто в глаз что-то попало. А вообще вам легко так себя вести при таких-то габаритах. – набравшись смелости, выдавил я из себя.

– Чего? При моих габаритах? – ухмыльнулся сержант и, достав из нагрудного кармана пачку красного «Мальборо», вынул из нее одну сигарету зубами, а потом, эффектно и звонко щелкнув блестящей зажигалкой «Зиппо», прикурил. Сделав глубокую затяжку, он окинул меня взглядом с ног до головы и присел на скамейку напротив. – Знаешь, Петрушка, габариты тут не при чем. Даже если нас с тобой телами поменять, знаешь, что изменится? – на полном серьезе спросил он у меня.

– Что же? – с неподдельным любопытством спросил я.

– Обычно, когда я на тебя ору, я смотрю сверху вниз, а так придется смотреть снизу вверх. Ты пойми, дело тут не в габаритах, не в физической силе. А в силе духа, в стержне, вот у меня он есть, а у тебя нет, ты трус, ты духом слаб. Тебя ударь – заплачешь, а меня тронь, я за себя и близких до последнего биться буду! В этом между нами разница, поэтому к тебе и такое отношение среди сослуживцев. Тебя на прошлой неделе старшина немного прессанул, и ты ему сразу всех заложил, кто пиво пил, кто курил в туалете, у кого где телефоны заныканы. А я бы на твоем месте молчал как партизан: не знаю, и все тут. Так что запомни, пока ты так себя ведешь, так и будешь вечно затюканным лохом и чмошником, и мести тебе метлой, махать лопатой, а также тереть тряпкой пол до самого дембеля, а о лычках можешь и не мечтать! – добавил он, указав пальцем на свои погоны. Затем Федоров поднялся на ноги, сделал еще несколько затяжек и бросил окурок в урну. – Пятнадцать минут и с докладом ко мне! – добавил он и пошел в сторону казармы.

«Урод! Конечно, трус я, нет, не трус, просто не хочу лишний раз по голове получать ни за что. Ну да, сдал я всех старшине, но он сказал, что если я так не сделаю, то он мне пять нарядов вне очереди на тумбочку организует! А эти мои сослуживцы только и делают, что шпыняют меня, чего их выгораживать?! Да мне в радость было их заложить, козлов этих! Да пошли они все!» – мысленно выругался я и, выйдя из курилки, взял метлу в руки, а после начал подметать аллею.

21 июля город Тверь. 03:15 по Московскому времени. Казарма войсковой части 23567. Солдат срочной службы Левин Петр Михайлович.

– Рота, подъем!!! ТРЕВОГА!!! ТРЕВОГА!!! ТРЕВОГА!!! – во всю глотку закричал дневальный, стоя на тумбочке, вырывая спящую казарму из власти Морфея.

– Подъем, сынки! Давай скорее, скорее! – следом раздался голос старшины, что, включив свет, начал ходить по взлетке, окидывая нас взглядом.

Насколько я знаю, о тревоге всех предупреждают заранее. Да и старшина какой-то сам не свой. Сынки? Я ведь не ослышался? Обычно обезьяны, уроды, бараны, а тут здрасьте приехали, сынки. Сдается мне, что это не учебная тревога, вот Федоров жалом своим водит в разные стороны, а еще запищала сигналка оружейной комнаты, точно беда какая-то случилась. И от этого мне стало не по себе, даже руки задрожали.

– Левин! Что ты там возишься?! Быстрее давай, встали уже все, ты, как обычно, дольше всех копаешься! – крикнул мне Федоров, окидывая взглядом парней, что уже занимали место в строю.

– Становись! Равняйсь, смирно! – скомандовал старшина, как только к нам подошел командир роты майор Бездонный.

– Отставить, вольно. – отмахнулся он от прапорщика и посмотрел на нас. – В общем так, парни, тревога не учебная, и времени у нас мало. Я пока сам всех подробностей не знаю, но командование поставило перед нами четкую задачу. Мы выезжаем на определенный участок дороги и блокируем его, никого не впускаем и не выпускаем. Вам выдадут боевое оружие и патроны, без команды магазин не примыкать, и не дай бог кто-то дошлет патрон в патронник, я ему номер этого автомата потом на заднице шомполом выбью! Приехали, заняли позиции и стоим, ждем дальнейших распоряжений, а также слушаем командиров отделений и взводов! Все ясно? – строгим командным голосом обратился к нам майор.