Без права на второй заход (СИ) - Хренов Алексей - Страница 45

Уже через несколько минут Кокс радостно хлопнул дверью, а Серхио с живым интересом попросил секретаря соединить его с лабораторией в Латтерворте и задумался над словами Кокса.

Латтерворт, графство Лестершир, Англия.

У Эрика Брауна с утра болела голова и хотелось пить. Дождавшись Кокса и почти бегом запрыгнув в поезд, он с облегчением выдохнул и, надеясь поспать полтора часа, откинулся на мягкий диван.

Кокс же неожиданно заявил, что раз уж судьба всё равно подарила им свободный день, грех не потратить несколько часов с пользой и не посмотреть на производство.

— Я договорился. Увидишь будущее, — загадочно пообещал он.

Эрик решил, что после вчерашнего количества эля будущее вполне может оказаться белой горячкой, но спорить не стал и закрыл глаза.

На станции в Рагби его ожидал новый сюрприз.

Кокса встречали.

Не как во дворце, конечно, без гвардейцев и корги, но всё равно с заметным уважением. У платформы стоял новый тёмно-зелёный Humber — угловатый, высокий, на здоровенных колёсах и с таким видом, будто его создавали для езды по грязи, штабам и очень секретным аэродромам.

— Во! — обрадовался Кокс. — Прообраз нормального джипа!

Эрик уже перестал удивляться его странным словам.

— Это какой язык вообще?

— Австралийский, наверное, — серьёзно предположил Кокс.

Сама лаборатория Кокса на первый взгляд особого впечатления не производила.

Сарай. Несколько цехов.

Кирпичные стены, копоть, запах масла и раскалённого металла. В литейке люди в фартуках возились с формами, из которых торчали какие-то невероятно хитрые изогнутые детали. Кокс немедленно полез смотреть, как он выразился, «лопатки турбин и форсунки», принялся крутить их в руках, обсуждать углы, сплавы, температуру, каналы охлаждения и что-то быстро рисовать карандашом прямо на обрывке упаковочной бумаги.

Эрик довольно быстро пришёл к выводу, что вся эта «секретная реактивная лаборатория» подозрительно напоминает смесь литейного цеха, сумасшедшего дома и клуба людей, искренне ненавидящих поршневые двигатели.

А потом до него внезапно дошло, что весь этот чадящий, грохочущий и подозрительный бардак Кокс назвал своим.

— Подожди… так это всё действительно твоё? — потрясённо спросил Эрик, когда Кокс наконец оторвался от турбинных лопаток. — Твой завод?

— Ну какой это завод… так, сборище талантливых шаромыжников с паяльниками, — отмахнулся его ведущий.

— Сколько же это всё стоит… — поражённо произнёс Эрик.

— Ты случайно не заразился от моих банкиров? — радостно заржал Кокс.

Их водили по мастерским, показывали формы для литья, жаропрочные сплавы и станки, над которыми инженеры склонялись с выражением людей, пытающихся собрать карманные часы внутри работающей доменной печи.

Некоторые двери перед ними вежливо не открывали.

— Боюсь, тут придётся оформлять отдельный допуск, сэр, — с извиняющейся улыбкой пояснял Эрику сопровождающий инженер.

Потом их привели к огромному испытательному стенду.

Посреди бетонного ангара в креплениях сидела странная здоровенная металлическая труба, опутанная проводами, трубками и приборами. Рядом суетились техники. Минут двадцать ничего не происходило.

А потом внезапно заревело.

Сначала где-то внутри двигателя появился высокий воющий звук. Он быстро рос, переходя в такой визг, будто внутри трубы раскручивалась гигантская циркулярная пила. Затем раздался глухой удар.

БАХ!

Из сопла вырвалось длинное дрожащее пламя. Воздух моментально наполнился запахом раскалённого металла, керосина и горячего масла. Стенд задрожал, инструменты на верстаках зазвенели, а рёв двигателя ударил в грудь так, словно рядом заработала корабельная артиллерия.

Инженеры немедленно начали орать друг другу прямо в ухо, размахивая блокнотами и показаниями приборов, но лица у всех были совершенно счастливые.

Эрик смотрел на ревущее пламя и неожиданно понял, что присутствует при рождении чего-то нового. И очень опасного для всей привычной авиации.

После испытаний сопровождающий невозмутимо толкнул неприметную калитку в заборе на заднем дворе, и вся компания пешком перешла в соседнюю фирму, где в нескольких приземистых зданиях и размещалось конструкторское бюро Power Jets.

Им предложили пообедать прямо там же, в небольшой столовой при лаборатории. Питались конструкторы, надо признать, весьма скромно.

— Даже суп тут проектировали инженеры, — пошутил Кокс, с подозрением разглядывая содержимое своей тарелки.

Эрик с неожиданной ностальгией вспомнил флотский камбуз. По сравнению с местными гениями будущей авиации британский флот кормил почти роскошно.

После обеда их наконец провели в само конструкторское бюро и представили Фрэнку Уиттлу — худому, нервному офицеру RAF с усталым лицом человека, который уже несколько лет пытается объяснить окружающим, как выглядит будущее авиации, и постепенно начинает подозревать, что проще самому построить его вручную.

Минут через пять Кокс уже стоял рядом с Уиттлом и что-то стремительно рисовал карандашом прямо на обороте технической бумаги.

— А если охлаждать лопатки изнутри? Воздухом от компрессора…

Уиттл сперва только хмурился, разглядывая набросок, потом неожиданно выхватил листок и позвал кого-то из инженеров.

Дальше всё покатилось удивительно быстро.

Спор вокруг двигателя начал стремительно превращаться не то в научное совещание, не то в хорошую драку преподавателей Кембриджа после третьей кружки эля. Кокс уже рисовал прямо поверх чужих расчётов, Уиттл нервно курил одну сигарету от другой, инженеры лезли через плечо, а Эрик окончательно перестал понимать, где заканчивается авиация и начинается коллективное безумие.

— Да у вас турбину температура сожрёт через десять часов работы! — возмущался Кокс. — Пускайте воздух через лопатки!

Вокруг стола уже собралась половина лаборатории.

— Вы вообще понимаете, насколько сложно такое литьё? — недоверчиво спросил один из инженеров.

— Пока нет, — честно признался Уиттл, разглядывая рисунок. — Но, Господи… если это заработает…

— И как вы предлагаете делать внутренние каналы⁈ — немедленно взвился второй.

— А это уже ваша проблема, — жизнерадостно сообщил Кокс. — керамические вставки, первое что приходит в голову.

На секунду стало тихо.

Потом Уиттл неожиданно хлопнул ладонью по столу.

— Хорошо! Тогда рисуйте дальше!

Через несколько минут стол уже был завален кальками, схемами компрессоров, графиками температур и такими расчётами, что Эрику стало нехорошо даже без помощи вчерашнего эля.

Потом разговор как-то совершенно естественно переполз к финансированию. Уиттл начал ругаться на Air Ministry, нехватку материалов, людей и вообще здравого смысла у чиновников, после чего Кокс осторожно заметил, что банкирам обычно нравится понимать, во что именно они вкладывают деньги.

Уиттл раздражённо махнул рукой на папки:

— Да заберите всё! Куда мне девать эту макулатуру! Может быть вам удастся получить средства.

И вот Эрик неожиданно обнаружил себя несущим вечером в гостиницу огромные папки. Внутри вперемешку лежали кальки, схемы компрессоров, расчёты температур и листы с масляными отпечатками пальцев и полное описание проекта реактивного двигателя. Для потенциальных инвесторов.

А Кокс шагал рядом с таким довольным видом, будто только что совершенно случайно купил будущее мировой авиации.

Эрик некоторое время шагал молча, а потом спросил:

— И какая скорость у этого может быть?

— С пропеллерами это скорее для бомберов или транспортников, — объяснял Кокс, напевая какую-то песенку. — Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл… Километров шестьсот — семьсот в час, думаю. А если чистые турбины… тысяча точно. Может, когда-нибудь и две, и три.

Эрик спорить не стал, но мысленно всё-таки решил, что Кокс фантазёр.

Надо ли рассказывать бдительному читателю, что Лёха ночью неожиданно стал чрезвычайно увлечённым фотографом и ни хрена не выспался?