Без права на второй заход (СИ) - Хренов Алексей - Страница 30

Сквозь строки на него дыхнуло ужасом папаши Кольтмана.

'Кокс! Ты нас извини! Тут произошла такая фигня… не сердись, главное!

ЛИЛИ СБЕЖАЛА НА ВОЙНУ!

В вашу эту Британию! Написала нам с мамой записку, что уезжает «мочить немцев». Ей, конечно, уже пятнадцать, но ты там это, пиши, если что…'

Видимо, тут Кольтмана совсем обуял страх, и внизу, отдельной строкой, размашисто, с нажимом, как будто автор писал уже стоя, было выведено:

«БЕРЕГИСЬ!»

Перечитать сие творение австралийской мысли Лёха не успел — воздух разрезал противный вой тревоги.

«Ну да, радар на острове Уайт уже кого-то увидел…» — мелькнуло у него.

Мысли о малолетней чертовке пришлось временно отложить.

Он подхватил парашют и, не теряя времени, шустро полез в кабину своего «Харрикейна».

Через несколько минут пара «Спитфайров» и четвёрка «Харрикейнов» оторвались от земли и пошли вверх, разворачиваясь над островом Уайт в сторону спрятавшейся за проливом Франции, изображая из себя ПВО военно-морской базы Портсмута.

Минут через десять впереди начала сгущаться туча. Тёмная, плотная и какая-то неправильная.

Лёха уставился на несущееся ему навстречу темное пятно в небе.

«Машин двести, не меньше», — прикинул он.

Такого количества самолётов одновременно он ещё не видел.

Наступило двенадцатое августа 1940 года.

Утро 12 августа 1940 года. Аэродром морской авиации Ли-он-Солент, Портсмут, Англия.

Оказалось, что в морской авиации Его Величества с маркировкой самолётов всё обстояло примерно так же, как с погодой над Ла-Маншем — вроде прогноз есть, но каждый раз выходит как-то по-новому. Единого порядка не существовало, и потому, по вполне понятной логике, ответственным за приведение этого хаоса к виду, близкому к Королевским ВВС, назначили именно нашего героя, волею судьбы и без того отиравшегося в мастерских.

Формула была простая и официальная: две буквы, между ними кокарда — красный центр, синее кольцо, белая окантовка — и ещё одна буква. Оставалось только придумать сами буквы.

Тут-то наш товарищ и оторвался. Чинно и по-британски.

Английские лётчики на новые обозначения смотрели без особых эмоций — буквы как буквы, мало ли что там у снабжения на уме. Зато начальство, пробежавшись глазами по бортам, ощутимо задумалось.

Разумеется, нашёлся человек, которого вся эта художественная самодеятельность довела до отчаяния. Комендант базы, капитан «Полшкуры», смотрел на борта самолётов с ненавистью и безнадёжностью.

— Лейтенант Кокс, — Полшкуры ткнул пальцем в свежепокрашенные самолёты, — почему у вас обозначения не по порядку? Где A, B, C?

Лёха гордо оглядел результат своего творчества:

— Хотите по порядку — организуйте порядок. У вас во флоте вообще обозначений нет.

Комендант начинал наливаться малиновым цветом, местами переходящим в пурпурный.

— Хотите другие номера — дайте другие самолёты, — спокойно продолжил Лёха вгонять в шок морское начальство аэродрома.

— А правда, почему не по порядку? — осторожно поинтересовался замкомандира группы Патрик Джеймсон у Лёхи.

— Чтобы никто не догадался, — совершенно серьёзно ответил наш прохиндей.

Перекрашивать уже было поздно. Да и, если честно, никто толком не понимал, к чему именно придираться. Ну не по порядку и что с того.

Чуть позже уже Кросс стоял в мастерских и слушал, щурясь на солнце, как человек, которому предлагают не то гениальное решение, не то способ окончательно добить порядок.

— Белые цифры на хвосте? — переспросил он. — А если лётчики пересаживаются? Что с позывными?

Лёха пожал плечами:

— Видишь тройку — значит, он третий. Тройка — влево. Пятёрка — у тебя на хвосте джерри. Всё проще некуда. Пересядут — по хвостам позывные и останутся. Но, как правило, мы на одном самолёте летаем.

Кросс покачал головой:

— В большой эскадрилье это не сработает. Там звенья, цвета…

— Так и отлично, — оживился Лёха. — Красным рисуем — красное звено, синим — синее. Цифра сверху — и даже самый умный не перепутает.

Кросс помолчал, оглядел стоянку и вздохнул с тем усталым согласием, которое появляется у людей, переставших бороться с неизбежным.

— Рисуй. Нас мало… и мы, чёрт возьми, экспериментаторы.

И вот теперь навстречу более чем сотне немецких самолётов неслась небольшая, но весьма своеобразная авиационная группа.

Пара «Спитфайров» Кросса и Джеймсона с номерами «GN-O-M» и «GR-O-M» держалась чуть впереди и выше — начальству достались цифры один и два.

Затем шла основная ударная сила — четвёрка «Харрикейнов».

Первые два, пилотируемые флотскими лётчиками, именовались как братья-близнецы — «ST-O-N» и «SL-O-N» — сияя цифрами четыре и пять на хвостах.

Третий самолёт щеголял новой краской с именем «ZN-O-Y» под номером шесть — на нём летел Эрик Браун, недавно пересевший с «Уайлдкэта».

Самому Лёхе, разумеется, досталось лучшее.

Его крупнокалиберный «Харрикейн» нёс на борту «ZL-O-Y» и белую цифру семь.

«Уайлдкэт» с маркером «TR-O-L» и цифрой три лез в небо, отставая от всей воздушной кавалерии. Его, с совершенно невозмутимым видом, пилотировал Хенк Томпсон, пришедший с морских «Скуа». Получив приказ занять высоту и пикировать на бомбардировщики, долбя их огнём четырёх крупнокалиберных пулемётов, он не высказал и тени сомнения, вызвав немое уважение у Лёхи.

Лёхин же разбитый «Кэт» получил надпись на борту — «VR-O-T» и остался болтаться в мастерских.

12 августа 1940 года. Небо над островом Уайт, район военно-морской базы Портсмут, Англия.

Радар на острове Уайт засёк немецкую армаду, когда они были ещё километрах в восьмидесяти — девяноста от берега, только покинув побережье Франции.

Через минуту сигнал ушёл в Аксбридж, ещё через минуту там приняли решение — и через три минуты на аэродромах южного побережья Англии завыли сирены.

Лёха спрятал письмо папаши Кольтмана и полез в кабину своего «Харрикейна». Рядом творилась похожая суета.

Погода в тот день выдалась мерзостной даже по меркам английского лета. Небо над Солентом висело серое, мокрое, какое-то оскорбительно равнодушное. Облака шли достаточно низко, метров семьсот — восемьсот, не больше, рваные, с тёмными подпалинами, будто небо кто-то небрежно заштопал грязными нитками. Временами моросил дождь — не ливень, а так, дризл — водяная пыль, липкая и всепроникающая. Ветер дул с юго-запада, сырой и резкий, и, пока Лёха забирался в кабину, он плюнул ему в лицо морской сыростью. «Харрикейн» стоял мокрый, стёкла фонаря запотели изнутри, и он машинально провёл по ним рукавом, хотя это не очень помогло. «Харрикейн» был сделан из железа, дерева и перкаля. А Лёха — из мяса и странного настроения. И он явно проигрывал самолёту на этом ветру.

Двигатели взвыли один за другим. Механики ругались, отдавались команды, но Лёха слышал только, как в наушниках шипит рация. Через три минуты они были в воздухе.

А тем временем «Юнкерсы» и «Мессершмитты» неотвратимо неслись к ним, съедая по пять километров в минуту — как тикают часы, у которых нет ни пауз, ни жалости.

— «Тангмер» в воздухе. Десять минут, — прохрипел далёкий контроллер с секторной станции. — «Спитфайеры» с юга в пути, пятнадцать.

После небольшой паузы Кросс добавил уже своим голосом:

— Внимание, ФИГовая группа. Лидер на связи. Десять минут, господа. Потом нас спасут «миллионеры» из 601-й, Тангмер. Не оплошайте у них на глазах. До этого нам придётся выглядеть авиацией.

— Второй — за мной. Уходим вверх, отсекаем прикрытие. Остальные…

Он на секунду замолчал и посмотрел вперёд, словно пытаясь разглядеть тёмную массу сквозь облака.

— «Харри», заходите в лоб бомбардировщикам. Одна атака — и разворот вдогон. Попробуйте заставить их сбросить бомбы раньше.