Без права на второй заход (СИ) - Хренов Алексей - Страница 14

— И сколько топлива мы туда можем залить?

— Тысячи тонн, синьор генерал. Десятки тысяч. Этого хватит нашим самолётам в Сицилии на месяцы.

— Вот именно это меня и пугает, — сухо ответил генерал Аймоне Кат. — Всё, что можно заливать хоть завтра, англичане обычно стараются взорвать уже послезавтра.

Инженер поморщился, как от личного оскорбления строительной мысли.

— Но это же подземное хранилище.

— Подземное, — согласился генерал. — А бомбы, к сожалению, падают сверху и вежливо не спрашивают, сколько наше государство потратило на бетон. И сколько при этом осело в карманах подрядчиков…

В комнате стало тихо. Такой тишиной обычно сопровождаются решения, от которых никому не делается легче.

Инженер кашлянул и признал:

— Если бомба пробьёт перекрытия — топливо зальёт галереи. Одна искра — и вся гора взлетит на воздух. Взрыв будет… катастрофическим.

Полковник разведки осторожно вставил:

— Огонь будет виден с Мальты, синьор генерал. Как маяк. Факел, который освещает пол-острова.

Аймоне Кат снова повернулся к карте.

— Хранилище не заполнять, — медленно произнес генерал.

Инженер даже моргнул не сразу.

— Синьор генерал… это же безумие.

— Нет, полковник, — устало ответил Аймоне Кат. — Безумие — это когда мы окажемся без топлива на месяцы.

Он подошёл к карте и ткнул пальцем севернее.

— Будем держать топливо в Палермо. Возить малыми партиями. Ночью. Да, это медленно. Отвратительно для логистики, но полезно для выживания.

Сказано было разумно. Даже мудро. Но вкус у этой мудрости был удивительно похож на маленькое, аккуратно оформленное поражение.

Он отпустил офицеров и остался у карты один. За окнами в Палермо медленно вставало солнце. Тёплое, красивое и совершенно не желающее признавать, что война уже добралась и сюда.

Вторая половина июля 1940 года. Аэродром Хал-Фар на юго-восточной оконечности острова Мальта.

Их спалило, как это обычно и бывает, не героизм и не вражеская разведка, а простое человеческое любопытство по фамилии Хиггинс.

Он высунул голову из-под крыла — исключительно с целью выяснить, кто там орёт и по какому поводу, мешая наслаждаться заслуженным сном — и тем самым немедленно погубил всю тщательно выстроенную маскировку.

До этого момента экипаж прятался образцово. Правильно. По уставу самых ленивых людей. Разлёгшись в тени крыла, прикрывшись как попало тряпками и собственной усталостью, они мирно дрыхли после очередного ночного вылета, изображая из себя то ли предметы экстерьера, то ли пейзажа.

Но стоило Хиггинсу высунуться, как из-за угла, выскочил посыльный из штаба — взъерошенный, потный и с выражением лица человека, которому срочно нужно кого-нибудь найти, иначе его самого найдут и больно объяснят, зачем.

— Вы что здесь сидите! — заорал он, даже не сбавляя хода. — Кокса срочно в Калафрану! «Сандерлэнд» из Александрии в Гибралтар на подходе! У нас стоит всего полчаса!

Граббс лениво приподнял голову, как человек, которого отрывают от совершенно заслуженного отдыха без всякой уважительной причины.

— Все бегут? — поинтересовался он философски. — Или один Кокс?

Посыльный уставился на него, как на явление природы, которое не предусмотрено инструкцией.

— Вы кто? А! Вы Сусанна-Ин из его экипажа! Тогда все бегут! Быстро в гидроаэропорт! — и, уже тише, с некоторой зловещей неопределённостью добавил: — Там разберутся, наверное…

Этого оказалось достаточно.

Троица в один миг перестала быть ландшафтом и превратилась в людей, которым внезапно напомнили, что у них есть служба, начальство и, возможно, неопределённые последствия.

Они в каком-то полусне похватали свои немногочисленные пожитки, споткнулись друг о друга, едва не забыли половину вещей и дружно рванули к штабу, как три человека, которым сказали слово «срочно» и не уточнили, что именно будет, если не успеть.

В штабе их даже не стали слушать.

Их просто запихнули в видавший виды небольшой «Остин», который завёлся с таким звуком, будто заранее возражал против происходящего, и они, задыхаясь от жары, пыли и того самого дружеского запаха, который возникает, когда трое здоровых мужиков слишком долго живут без воды, понеслись в гидроаэропорт.

Машина подпрыгивала на колдобинах, мотор сипел, Граббс сзади ругался, Хиггинс страдал, пытаясь вспомнить, куда дел фуражку. А Лёха, на правах начальства занявший место рядом с водителем, только успел подумать, что же, собственно, он сумел забыть в Гибралтаре.

Вторая половина июля 1940 года. Гидроавиапорт Калафрана, Мальта.

Когда автомобиль, кашляя и жалуясь на судьбу, дотащился до бухты, «Сандерлэнд» уже сидел на воде и лениво покачивался на якоре метрах в ста от причала, как огромная утка, которой всё это было давно неинтересно.

На причале повторился тот же самый флотский дурдом. Никто ничего не объяснял, никто ни в чём не разбирался. Их просто сгребли в охапку, затолкали в катер и через десять минут они уже вваливались внутрь железной лодки, которая, по странному недоразумению, ещё и умела летать.

Всё происходило с той деловитой суетой, при которой каждый знает, что делать, кроме тех, кого, собственно говоря, это касается.

«Сандерленд» внутри оказался просторным, но наскволь военным. Всё, что нужно для полёта, и ничего лишнего. Железные переборки, узкие проходы, запах авиационного бензина и морской соли. По сравнению с тем пассажирским гигантом, на котором Лёха летел из Австралии, это был не лайнер, а аскетичный и поджарый грузовик. Ни тебе мягких кресел, ни стюардесс с улыбками, ни коктейлей через соломинку. Только голые скамейки, сетки для вещей и иллюминаторы, за которыми плескалась всё та же вода.

— Уютненько, — прокомментировал Хиггинс, оглядываясь по сторонам.

— Дорого-богато, — согласился Граббс, усаживаясь на скамейку.

Лёха ничего не сказал. Он просто выдохнул и приготовился к тому, что сейчас опять начнётся какая-нибудь лютая хрень.

К моменту, когда они окончательно устроились — если это слово вообще применимо к происходящему, — команда небольшого танкера, отчаливавшего от самолёта, уже махала руками. Через несколько минут моторы «Сандерлэнда» взревели, и здоровенная летающая лодка, подпрыгивая на волнах, побежала по бухте.

Плеск, рев, короткий толчок — и вода вдруг осталась внизу.

Самолёт, не торопясь, набирал высоту, взяв курс на запад.

Минут через пятнадцать после взлёта к ним подошёл сержант из экипажа и перекрикивая гул двигателей, выяснил, кто они. Затем он присмотрелся к ним, как к самым подозрительным предметам на борту, и, нахмурившись, спросил:

— А вы, собственно говоря, что тут делаете?!!!

Вторая половина июля 1940 года. Борт летающей лодки «Сандерленд» над Средиземным морем, между Мальтой и Гибралтаром.

Сержант ещё секунду смотрел на них, как человек, который только что обнаружил в списке грузов пару лишних ящиков с надписью «Осторожно, не кантовать», после чего повторил уже медленнее и с нажимом:

— А вы, собственно говоря, что тут делаете?

Лёха в этот момент был абсолютно уверен, что сейчас последует объяснение: вам, господа, в другую сторону, этот самолёт летит куда-нибудь в Александрию!

От этой мысли ему стало весело. Он тихо хмыкнул, развернулся на лавке на сто восемьдесят градусов и перехватился за поручень другой рукой, словно поменял направление полёта. Сержант уставился на него с явным подозрением.

Затем сержант достал из кармана замусоленный блокнот с надписью «Movement Order» на вылинявшей бумаге, с фиолетовым штампом «CONFIDENTIAL». Развернул, провёл пальцем по графе «Names», пролистал, прищурился, провёл пальцем по строчкам и поднял глаза: