Идеальная совместимость (СИ) - Юлианова Ника - Страница 18

— Я брала так, наобум. Даже не помню, есть ли среди этих вещей хоть что-нибудь подходящее.

На всякий случай, глядя в ее глаза, уточняю:

— Ты же понимаешь, что должна выступить со мной одним фронтом? Я не спущу тебе неповиновения.

— У меня и в мыслях не было тебя позорить, — сипит, пряча глаза. Надеюсь, так, опять же, проявляется смущение, а не попытка что-то от меня скрыть.

— Хорошо. Я скину тебе всю необходимую информацию. И по стилю… И в целом.

Чуть фильтрую пересланные Первым консулом гиги информации и отправляю Тее. Она в священном ужасе распахивает глаза. Да, я понимаю. Неподготовленного человека это все… впечатляет.

— Тема — будущее совместимости?! — вскрикивает она. — Не боишься, что я выскажу все, что думаю?!

— Нет. Но для начала ознакомься вот еще… с этой информацией.

Отправляю ей вдогонку несколько полусекретных отчетов, созданных во времена кризиса репродукции. С моей стороны это и демонстрация доверия, которого она не заслуживает, и способ убедить Тею по доброй воле под меня лечь. Я не животное. Мне не нравится мысль о том, что придется ее ломать. И если существует какой-то способ этого не делать, я его испробую.

Сам ухожу готовиться, лишь убедившись, что Теона поняла, какую бесценную информацию получила.

Моя подготовка занимает явно меньше времени, чем ее попытки справиться с шоком. Пока одеваюсь в красивый костюм, имплант выводит на сетчатку короткий бриф: ключевые тезисы, допустимые формулировки, триггерные слова, которых следует избегать. Вместо «контроль» — «поддержка». Вместо «обязанность» — «ответственность». Вместо «программа» — «выбор будущего». Я репетирую не слова. Я запоминаю, когда надо сделать паузу, когда — бросить взгляд на Тею, а когда ее «невзначай» коснуться.

Алгоритмы просчитали даже это.

Охрана докладывает о готовности кортежа. Внимание публичного контура стягивается к университетскому. В инфополе запущена новость, что мы с Теоной впервые выходим в свет после новости о ее беременности. График упоминаний растет. Эмоциональный индекс положительный.

— Теона, мы сейчас опоздаем! — ору на весь дом, думая о том, что еще немного, и я к этому привыкну.

Тея тут же спускается вниз, и по ее голубому платью я понимаю, что кое-кто очень внимательно ознакомился с полученной информацией. Вот если бы еще что-то сделать с ее лицом… Выглядит она, скажем так, несколько шокированной.

Да, малышка, давай, сдавайся… Облегчи мою и без того нелегкую жизнь.

Тея

Мы останавливаемся у центрального входа самого престижного университета Конфедерации. Место, в которое еще каких-то пару недель назад я не могла попасть даже гипотетически. Кстати, вовсе не потому, что в это учебное заведение закрыт вход для людей низших кругов. Как раз напротив — при должном социальном рейтинге и выдающихся успехах в учебе сюда может попасть кто угодно.

Кроме членов Подполья, конечно.

Там свои университеты. Которые, впрочем, не готовили меня к чему-то подобному!

Почувствовав, что мне не хватает воздуха, откидываюсь в кресле и делаю глубокий-глубокий вдох.

— Здесь нельзя останавливаться надолго. Если тебе не по себе, можем отъехать, — предлагает Тор. Я медленно к нему поворачиваюсь. Не могу постичь этого мужчину. Такой бесстрастный и равнодушный на первый взгляд, он проявляет ко мне больше чуткости, чем даже самые близкие…

— Нет, все в порядке. Я просто волнуюсь.

— У тебя вот тут подсказка на всякий случай.

Тор осторожно касается моего виска. В нашем мире это довольно интимный жест. Мне требуется призвать на помощь всю свою волю, чтобы не отшатнуться.

Его пальцы едва касаются кожи, но имплант под ними реагирует теплом, и это тепло расползается глубже. Висок вспыхивает чувствительностью, будто Тор прикоснулся не к чипу, а к оголенному нерву.

— Все будет хорошо. Ты справишься.

Смущенно хлопнув ресницами, соскальзываю взглядом на руку Тора. На длинные уверенные пальцы, которые он отдергивает, будто только сейчас осознав, что и так неприлично долго меня касается.

В груди поднимается волнение, не похожее на страх перед камерами. Оно глубже. Гуще. Насыщеннее. Словно я стою на краю чего-то нового и не понимаю, к чему приведет следующий шаг.

Тор немного смещается, и до меня доходит его уже, можно сказать, знакомый аромат. Чистый, с холодной нотой металла и чего-то теплого под ней. Возможно, запаха его кожи. Он мне нравится. Нравится так, что мое дыхание становится сначала поверхностным, а затем, когда я себя на этом ловлю, наоборот, чересчур глубоким. Кожа под одеждой словно тоньше обычного. Я ощущаю каждую складку на платье. Замечаю малейшее дуновение воздуха…

— Конечно, справлюсь, — лепечу. — В конце концов, у меня нет выбора.

Тор отвечает мне бесстрастным молчанием, к которому я уже постепенно начинаю привыкать. В голове полный сумбур. Я знаю, что он поступает со мной неправильно. Но в то же время не могу не отметить, что при всей безграничности его власти он не пытается меня сломать. Вместо того чтобы приказать, он предлагает мне поехать. Вместо того чтобы заставить и надавить — пытается объяснить и убеждением склонить на свою сторону.

— Я подхвачу, если вдруг поплывешь. Просто помни это.

Подхватит. Не заткнет. Не исправит. Подхватит. Я не знаю… Не сказать, что у меня классический стокгольмский синдром, но что-то отдаленно его напоминающее — факт. Мои пальцы сами собой находят его запястье. Касаются как раз там, где частит пульс. И почему-то это успокаивает меня как ничто другое. То… Что он тоже волнуется. Под своей маской.

Я отпускаю его руку, но тепло еще долго остается на моих пальцах.

— Пойдем, — шепчу я.

Дверь открывается. И тут же на нас обрушивается волна неприкрытого интереса. Тор помогает мне выйти. Протягивает вновь ладонь, которую я с облегчением принимаю. Он так меня встряхнул, что волнение перед публикой сильно поблекло. Может, в этом и заключался его коварный план?

Если так, то его замысел сработал. Мне удается сохранить достоинство даже перед лицом гудящих над головой дронов, ведущих съемку. Сосредотачиваюсь на лицах студентов. Они такие молодые, жадные до информации и новых смыслов. Кто-то смотрит на нас с восхищением. Кто-то, наоборот, будто не знает, чего от нас ждать. От кого-то фонит чем-то неприятным. И это чувствую не только я. Тор моментально придвигается ко мне поближе. И опять, черт его дери, опять меня это очень трогает.

Дерьмо. Я самой себе напоминаю щенка, который, потерявшись, готов прибиться к кому угодно.

Мы проходим за кулисы концертного зала. Выглянув из-за непроницаемой панели, с любопытством разглядываю постепенно заполняющийся партер. Наши кресла стоят в свете прожектора на сцене. Народа столько, что у меня слабеют колени. Что я им скажу? Чему я, недавняя обитательница самого дна, могу их научить? О чем побудить задуматься?

На весь зал растянута голограмма баннера: «Этика совместимости и будущее общества».

Я не знаю, что сказать! Подсказки, которые мне прислал Тор, не работают, потому что так я эту проблему не чувствую! И если уж мне дано право говорить, нужно, пользуясь этой трибуной, озвучить все максимально честно. Проблема в том, что после отчетов, которые мне дал почитать муж, я уже сама не знаю, где истина. Мне многое нужно переосмыслить.

Тор берет слово первым. Начинает, как это ни удивительно, с шутки, тут же располагая к себе изначально нейтрально настроенный зал. А дальше… Он рассказывает не про закон, а про кризис, приведший к его подписанию. Про целые города, в которых в какой-то момент просто перестали рождаться дети. Про закрывающиеся роддома. Он рассказывает истории людей — пользуясь тем, что народ любит истории, а параллельно подкрепляет их сухими данными из статистики. Как главнокомандующий сил стабилизации, Тор не пытается убедить собравшуюся либеральную публику, что существующий строй идеален. Но он рассказывает, почему он пока такой. Аргументы Тор использует сильные. Особенно в сочетании с заверениями о том, что как только ситуация начнет выправляться, будут пересмотрены и нынешние чрезвычайные меры.