Идеальная совместимость (СИ) - Юлианова Ника - Страница 13

Наконец, подъезжаю к дому. Система безопасности распознаёт мой допуск и открывает вход в периметр без задержки. Внутри — стерильная тишина. Я иду прямо к Тее в спальню, где царит идеальный порядок. Первым делом, после того как мы ушли, здесь прибрался робот.

Злосчастные таблетки нахожу практически сразу. Я преподавал там, где она училась. Все что мне принадлежит, у меня на особом контроле. И если кто-то решил сделать её инструментом — он просчитался. Потому что свое я защищаю всегда. Даже если это «своё» пытается со мной воевать. Особенно тогда.

Я возвращаюсь в клинику меньше чем через двадцать минут. Коробочка с таблетками лежит у меня в ладони. Лёгкая. Почти невесомая. Без каких-либо комментариев передаю ту врачу.

— Мы сделаем полный спектральный анализ. И сравним с обнаруженными метаболитами, — говорит он, прежде чем исчезнуть в лабораторном отсеке.

Мне остаётся ждать. Ожидание я ненавижу. Это худшее, что может быть. Жаль, еще не придумали, как этого избежать.

Я перемещаюсь в отдельный сектор медицинского блока. Стеклянная стена отделяет меня от капсулы, в которой лежит Тея. Она бледнее подушки, на которой покоится ее голова. Бросаю обеспокоенный взгляд на нейромонитор. Тот рисует ровную, но нестабильную линию. Заставляю себя отвернуться. Жалость — абсолютно бесполезная штука. Время ожидания я могу провести с гораздо большим толком.

Подключаю канал связи с замом. В нем все-все полученные данные о гостях. Полный перечень присутствующих физически. Отдельно — цифровые аватары, технический персонал, подрядчики, обслуживавшие купол, голограммы, команда флористов. Терабайты долбаной информации.

Мог ли кто-то из присутствующих на торжестве посягнуть на мое? Запросто. Недругов у меня хватает. Последние месяцы я слишком активно перераспределял полномочия. Срезал бюджеты. Давил на теневые схемы. Поднимал прозрачность контрактов. В Первом круге таких выскочек не любят.

Раньше меня терпели, потому что я, не имея репродуктивной пары, ничем им не угрожал. С появлением Теи в моей жизни многое изменилось. И сегодня, в момент, когда мой социальный рейтинг должен был взлететь до небес, кто-то не выдержал и решил показать зубы. Но… кто?

От размышлений отвлекает инициируемая без всякого запроса связь. Такое себе может позволить исключительно Первый консул.

Его статичное изображение возникает прямо перед глазами. Он старше меня, но не настолько, чтобы списывать его со счетов.

— Тор… — произносит он спокойно. — Сегодня ты перешел все границы.

— Мою пару пытались убить, — отвечаю я, давая понять, что не собираюсь оправдываться.

— Этому есть какие-то доказательства? — не спорит он.

— Мы в процессе. В крови Теоны присутствует редкий нейротоксин.

Владимир присвистывает.

— И все равно, Тор, не забывай, что политика — это лавирование, а не зачистка. Всему тебя надо учить.

Сжав челюсть, поясняю, что думаю:

— Я не собираюсь устраивать публичную расправу. Все происходило в рамках следственных действий.

— Не сомневаюсь, — отвечает Владимир. — Но мне уже только ленивый не пожаловался на происходящее.

— Какие все нежные…

Первый консул едва заметно прищуривается.

— Осторожнее, Тор. Лучше держи голову холодной. Слишком много глаз сейчас направлены на тебя.

Я стискиваю зубы, чтобы не наговорить того, о чем впоследствии наверняка пожалею.

— Твоя жена выживет? — спрашивает Владимир совсем другим голосом.

— Да, — отвечаю. — Врачи стабилизировали ее состояние.

— Я рад. Тем более не сходи с ума…

Связь обрывается. Я остаюсь в тишине.

Не сходи с ума…

Я не собирался «сходить». Я собирался вычислить и устранить угрозу. Это разные вещи.

Дверь лабораторного отсека открывается. Врач выходит ко мне с зажатым в руках планшетом с результатами. По выражению лица я понимаю все даже раньше, чем успеваю подключиться к системе напрямую. Опережая его попытку заговорить.

— Господин главнокомандующий, с вероятностью в сто процентов принимаемый вашей женой препарат не мог дать такой реакции.

Я молчу. Он продолжает:

— Не знаю, откуда у нее эти таблетки. Но их состав не вызывает нареканий, да и дозировка подобрана верная. Концентрация в крови соответствует приёму одной-двух таблеток. Ни один из компонентов не способен вызвать столь стремительное нейротоксическое поражение.

Я отмечаю эти «одной-двух» и параллельно с тем уточняю:

— Тогда что вызвало?

— В крови обнаружена ранее незарегистрированная молекула. Структура близка к синтетическим нейротоксинам военного класса, но модифицирована.

Я чувствую, как внутри что-то холодеет.

— Источник?

— Попадание извне. Скорее всего, аэрозольное или контактное. Доза уточняется. Похоже, выброс произошёл в течение последних трёх-пяти минут перед потерей сознания.

Я прикрываю на секунду глаза. Значит, все-таки покушение. А таблетки… То ли глупое совпадение, то ли удобная дымовая завеса.

Врач понижает голос:

— Если бы мы немедленно сообщили о запрещённых ингибиторах в отдел стабилизации, дело бы уже пошло по линии репродуктивного саботажа.

Я смотрю на него внимательно.

— Вы знали, что так будет.

— Я предполагал, — спокойно отвечает он. — И просто не спешил с выводами.

Хороший человек. Сейчас хорошие люди — редкость.

Я снова перевожу взгляд на капсулу. То, что Тея чуть из-за меня не погибла, несколько сглаживает злость, но ни в коем случае от нее не избавляет.

— Полный анализ купола. Воздух. Фильтры. Системы подачи. Логи за последние двенадцать часов. И список всех, кто имел доступ к техническому сектору, — отдаю команду заму. Мне нужно найти того, кто покушался на Тею, потому что одним разом дело явно не ограничится.

Тея

Темнота не пугает. Она вязкая и тёплая. В ней нет ни голосов, ни света, ни обязательств. Я долго лежу в ней, не понимая, почему не чувствую привычного фона. Где контур? Где лёгкое давление в висках, где тихая цифровая подкладка мира, к которой я привыкла с детства? Тишина слишком глубокая. Я пытаюсь пошевелить рукой. Она двигается, но так медленно, будто принадлежит кому-то другому. И веки будто свинцом налитые. Кое-как я все же разлепляю глаза. И вижу белый гладкий потолок. Никаких всплывающих окон, никаких уведомлений. Мой чип отключён. Я растерянно озираюсь.

Место, где я нахожусь, напоминает… Госпиталь? Да, скорее всего, так и есть. Это объясняет, наверное, отсутствие чипа. В экстренных случаях нейроинтерфейс глушат, чтобы не перегружать систему. Но что случилось?

Напрягаю память и вспоминаю… море маков. Я, кажется, вся ими пропахла. Касаюсь носом плеча. Сначала кажется, что пахнет просто зеленью. Свежесрезанным стеблем, тонкой влажной травой, в которой ещё не высохла утренняя роса. Потом проступает лёгкая пыльность — так травы пахнут на исходе лета, когда их высушивает солнце. А уже в ней чуть горьковатая, терпкая нота. Этот аромат не кричит о себе. Но он однозначно присутствует.

Маки, так странно… Откуда им взяться?

Резко вдыхаю. И вдруг меня будто током бьет. Я пытаюсь сесть, но тело не слушается. Руки тяжёлые, в вене что-то холодное. Пульсометр тихо пищит где-то сбоку.

Я же в медицинском блоке…

Но какого черта? Неужели я так отреагировала на таблетки?

Сердце берет разбег. Машинально пытаюсь дотянуться до внутреннего контура, чтобы проверить свой социальный статус. У меня взяли немало крови на анализ, чтобы выявить точный диагноз. И я хочу его знать. Но… без чипа это невозможно! Я ничего не могу. Даже этого.

Без моего чипа…

Боги, а если я ошиблась? Если чип отключён вовсе не на время лечения? Что если его… изъяли? Навсегда! А-а-а… У меня начинается паническая атака. Холод пробегает по позвоночнику. И кажется, что я умираю. Прямо на больничной койке, да. В эти самые секунды. В горле першит. Я облизываю пересохшие губы. Система оглушающе громко пищит, отправляя сигналы докторам. И, может быть, не только.