Мастер Соли и Костей (ЛП) - Лейк Кери - Страница 85

Я моргнула, отгоняя видение; книга на коленях снова стала четкой.

— Ну? — в выжидающем тоне Лауры слышались нотки раздражения. — Почему десять лет?

— Не знаю. Наверное, она просто сдалась.

— Матери так не поступают, дорогая. Могу поспорить, ты никогда этого не узнаешь. Женщины делают то, что должны, иногда. Даже рискуя невообразимой болью.

В её голосе появилась странная ясность, и мне пришлось отвести взгляд от её глаз — казалось, она ищет во мне что-то, хотя я и не могла сказать, что именно.

— Поэтому вы с Люцианом почти не общаетесь? — это был коварный вопрос, учитывая, что она явно чувствует к сыну.

Вместо ответа она скривилась и уставилась на двор.

— Он злится на меня. Считает, что я заставила его жениться. — расправив плечи, она опустила взгляд на руки. — Будто у меня был выбор.

— Но вы ведь любили Амелию. Правда?

— Любовь — слишком сильное слово, дитя. Его лучше приберечь для собственных детей.

— Значит, в романтическую любовь вы не верите?

— Если бы верила, полагаю, мой муж мог бы до сих пор быть жив, если верить в теорию, что от любви сердце становится крепче. — она потерла руки и наклонила голову. — Мой сын тебя уже трахнул?

Боже мой, её прямолинейные вопросы никогда не перестанут выбивать меня из колеи. Даже сейчас по венам прошла волна тревоги. Пока мой мозг лихорадочно искал, что ответить, чтобы не лгать ей прямо в лицо, она махнула рукой.

— Неважно. Уверена, рано или поздно это случится. Такая молоденькая вещь, как ты — слишком сильное искушение для аппетитов мужчины из рода Блэкторнов. Его отец был таким же. Младшие всегда привлекали его внимание больше всего. Отвратительно, если честно. Будь у Люциана дочь вместо сына... — она на мгновение замерла, её глаза стекленели с каждой секундой, брови поползли к переносице. — Я устала. Я хочу прилечь.

ГЛАВА 52

Люциан

Четыре года назад…

Поток холодного воздуха обдает мою кожу ознобом и вырывает меня из пустоты. Услышав завывание ветра, я приподнимаюсь на здоровом локте и часто моргаю, прогоняя остатки сна. На другом конце моей темной спальни дверь на балкон распахнута настежь, и за задернутыми портьерами колышется тонкая белая занавеска.

Какого черта?

Я перекатываюсь на бок и выбираюсь из постели; за пределами одеяла ледяной воздух становится болезненно ощутимым. Гипс с правого бока наконец сняли, но ноющая боль от штифтов и пластин в такие холода кажется острее. Словно мороз тянется к металлу сквозь слои моей кожи и плоти.

Ковыляя к двери, я замечаю мелькающее движение на балконе и вижу там Амелию. Она стоит в одной лишь шелковой розовой ночной сорочке, её светлые волосы танцуют на ветру.

— Что ты делаешь? — сон всё еще цепляется за мой голос, когда я подхожу к ней сзади, протирая глаза, чтобы убедиться, что это не очередной странный кошмар. Не первый в моей жизни, но в последние недели они немного поутихли.

— Ты помнишь ту ночь в атриуме… когда мы поцеловались? — спрашивает она, не потрудившись обернуться.

Потирая затылок, я усиленно моргаю, пытаясь сосредоточиться.

— Да.

— Это был лучший поцелуй в моей жизни. Неделями я думала о нем. О тебе. Я была уверена, что стану той самой девушкой, которая завоюет холодное, недоступное сердце Люциана Блэкторна.

Хотя гнев, который я питаю к Амелии, всё еще течет по моим венам, со временем он притупился, пока я наблюдал, как она вместе со мной погружается в депрессию. Теперь я знаю, что это была ошибка с её стороны — оставить те таблетки на виду. Простая человеческая оплошность. Но я не могу заставить себя простить её, и что бы она сейчас ни затеяла, это лишь укрепляет мои чувства — мне нет дела до какого-то детского поцелуя.

Смерть сына превратила меня в пустую оболочку. Если я когда-то и был способен на такие глупости, как любовь, то это время давно прошло.

— Когда я забеременела Рорком, у меня был выбор. Оставить ребенка, сына мужчины, за которого, как я знала, мне суждено выйти замуж. Или уничтожить его, а вместе с ним и все связи с тобой. — она протягивает руки, вцепляясь в перила балкона, и смотрит вниз. От этого зрелища у меня зубы сводит.

— Давай лучше поговорим здесь, внутри.

— Тебя ведь это возбуждает, не так ли? Смотреть смерти в лицо?

— Амелия. Брось. Пойдем в комнату.

Она оборачивается, и по красным, опухшим глазам я вижу, что она плакала.

— Я любила Рорка. Знаю, ты в это не веришь, но я любила. Каждое утро я просыпалась с мыслью: «Сегодня тот самый день, когда я стану матерью, которую он заслуживает». — её голос срывается, вызывая новый поток слез, которые она быстро смахивает со щек. — И каждый день я подводила его. Подводила, потому что была в полном смятении, не понимая, как мне угодить мужу.

Конечно, она винит в этом меня, но я не рискую раздувать пламя её настроения, так как еще не понял, какого дьявола она пришла ко мне на балкон.

— Мне жаль. Жаль, что я не дал тебе шанса. Заходи внутрь. — я протягиваю ей руку, маня пальцами. — Мы обсудим это здесь. В моей комнате.

— Но, кажется, теперь я понимаю, — говорит она, продолжая игнорировать мою просьбу. — Эту свободу знания о том, что со следующим вздохом ты можешь просто перестать существовать. Как думаешь, Рорк это чувствовал?

Сердце колотится где-то в горле, я делаю шаг к ней, и в этот момент она перекидывает ногу через перила, буквально оседлав грань между жизнью и смертью.

— Амелия, не делай этого. Тебе не обязательно так поступать. Давай поговорим. Мы можем начать сначала. — я сам не понимаю, что несу и верю ли в возможность такого исхода, но жажда вернуть её на эту сторону балкона, кажется, сама управляет моими связками. Я делаю еще шаг, и она дергается — резкое движение заставляет меня отступить, чтобы она не совершила глупость.

— Никакого «сначала» не будет. В ту ночь, когда Рорк умер… я видела в твоих глазах чистую ненависть. Если ты когда-то и чувствовал что-то ко мне, оно умерло вместе с ним. И я тебя не виню. — её взгляд опускается, она пытается перевести дыхание. — Но я продолжала любить тебя вопреки всему. Не было ни минуты, когда бы я перестала любить тебя, Люциан.

Она соскальзывает, срываясь за край перил, и паника взрывается в моих мышцах. Я инстинктивно бросаюсь вперед, тянусь и хватаю её за руку. Только поймав её запястье, я осознаю свою ошибку. Боль пулей прошивает запястье и уходит в плечо — весь её вес повис на моей когда-то сломанной руке.

— Ах, твою мать! — хриплю я сквозь агонию, разрывающую мышцы. — Кто-нибудь, помогите!

В её глазах блестят слезы, она смотрит на меня снизу вверх, удерживаемая лишь за тонкое запястье.

— Ты можешь отпустить меня сейчас.

— Нет. — упершись ногой в край перил, я тянусь к ней другой, здоровой рукой. — Хватайся за вторую руку. Пожалуйста, Амелия. Этой рукой я смогу тебя вытянуть.

— Я хочу, чтобы ты меня отпустил. Я хочу быть с Рорком. Обещаю, в этот раз я буду ему хорошей матерью. Тебе не придется беспокоиться.

Моя рука дрожит, я перегибаюсь через перила еще сильнее, пытаясь дотянуться до неё крепкой рукой. Я не могу даже приподнять её настолько, чтобы перехватить за предплечье.

— Пожалуйста, возьми меня за руку. Я умоляю тебя.

Сосредоточившись до предела, я пытаюсь напрячь плечо, чтобы подтянуть её и схватить, но невыносимое ощущение раздирает мои мышцы, словно они отделяются от тела.

Ей удается вырваться.

Звук мучительной боли вырывается из моей груди, разлетаясь эхом в ночи.

Через секунду она ударяется о мостовую, и красная лужа расползается по цементу, создавая кровавый ореол вокруг её головы, отчетливо видимый в свете сработавших прожекторов.

Сжав дрожащие руки в кулаки, я прижимаю их к вискам и сползаю по стене на пол. Мир снова вспорол меня до костей, и я истекаю той самой скорбью, что была заперта внутри меня.