Мастер Соли и Костей (ЛП) - Лейк Кери - Страница 69

На часах почти одиннадцать.

Черт.

Я отключился. Даже не помню как.

Черт, черт, черт.

Я вырос с человеком, который никогда не играл со мной в детстве и никогда не сдерживал обещаний. Поэтому я поставил себе за цель всегда делать и то, и другое для Роарка.

Я вскакиваю на ноги, комната на секунду идет кругом. Я закрываю глаза ладонью, пока мир не замирает. Что, черт возьми, со мной такое?

Спотыкаясь, я выхожу из кабинета и тащусь по коридору к спальне сына. Портреты предков на стенах то расплываются, то снова обретают четкость. Должно быть, я просто выжат до предела.

Вхожу в темную спальню и вижу Рорка — он спит прямо на полу среди своих игрушек. Для него это не редкость: заиграться и вырубиться прямо на месте. Именно поэтому Амелия просила меня проверить его. Если его не уложить в кровать, он будет колобродить до глубокой ночи, пока силы не кончатся.

Я пытаюсь стряхнуть с себя головокружение, пересекаю комнату и опускаюсь рядом с ним на колени. Замечаю что-то в стороне. Хмурюсь, когда понимаю, что это. Флакон из-под таблеток. Маленькие голубые пилюли рассыпаны по ковру. Я поднимаю пузырек, переворачиваю его: на этикетке имя Амелии, а ниже — Лоразепам.

Ативан.

Паника сжимает грудь стальным кулаком. Я переворачиваю Роарка и сразу вижу его мертвенную бледность. Губы посинели.

— Рорк! — я трясу его маленькое тельце, пытаясь разбудить. Каждая мышца дрожит, к горлу подкатывает тошнота. — Рорк!

Его ресницы вздрагивают, веки приоткрываются, обнажая расширенные зрачки. Он не может сфокусировать взгляд на мне.

— Я спать, папа... — едва слышно шепчет он.

— Нет, нет. Не спи! — я глажу его по волосам, отчаянно пытаясь удержать его в сознании. — Не засыпай, приятель, слышишь? — я подхватываю его на руки, прижимаю к груди. — Тебе еще нельзя спать.

— Хочу Диди-мишку...

У меня нет времени его искать. У меня, возможно, даже нет времени дотянуться до телефона.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! — мой крик разносится по коридору, отражаясь от стен. Вбегаю в кабинет с Рорком на руках, хватаю телефон со стола и одной рукой набираю 9-1-1.

— Я спать, папа...

— Нет, нет. Потерпи еще немного, Рорк. Не закрывай глаза.

— Служба спасения, что у вас случилось? — услышав голос на том конце, я чувствую, как из меня выплескивается весь ужас этой секунды.

— Мой... мой сын! Он... он нашел таблетки... он выпил Ативан.

— Успокойтесь, сэр. Он сейчас с вами?

— Да! — я прижимаю трубку плечом к уху, обхватываю голову Рорка и осторожно укладываю его на рабочий стол.

Его глаза снова закрыты. Лицо стало еще белее — если это вообще возможно.

— Нет, нет, нет! Рорк, очнись!

— Мистер Блэкторн, что случилось? — услышав голос Рэнда, я протягиваю ему телефон.

— Поговори с ними за меня! Это экстренный случай. Рорк добрался до таблеток Амелии! — как только он берет трубку, я бросаюсь обратно к сыну. — Эй, приятель. Тебе нужно проснуться. — я легонько трясу его, похлопываю по щеке. — Рорк, проснись.

— Скорая уже едет, мастер, — голос Рэнда звучит глухо, будто через слой ваты; в ушах бешено пульсирует кровь.

— Он не просыпается. Я, блять, не могу его разбудить! — Я наклоняюсь, прижимаясь ухом к его груди, пытаясь поймать стук сердца.

Тишина.

— Рорк? — я подаюсь к его губам, но не чувствую кожей тепла его дыхания. — Он не дышит.

— Диспетчер говорит, нужно делать искусственное дыхание и массаж сердца, сэр.

— Я не умею, блять, делать это ваше СЛР!

— Позвольте мне, мастер. — Рэнд кладет руку мне на плечо, отодвигая в сторону. Он встает между мной и сыном и через секунду уже начинает качать его грудную клетку, продолжая говорить с женщиной по телефону. Я обхожу стол и сквозь пелену слез смотрю, как единственное, что имело значение в этом мире, единственное, что давало мне смысл, выскальзывает из моих рук.

В комнату влетает Амелия. Она бросается к Рорку, и при виде нее я представляю, как смыкаю пальцы на ее горле. Сжимаю, пока ее лицо не станет таким же призрачно-белым, как у Рорка.

— Что случилось? Что происходит?

У меня дергается желвак. Она стоит рядом с Рэндом и гладит мальчика по волосам.

— Что ты сделала? — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. — Что ты, сука, натворила?

Ярость в моем голосе бьет наотмашь. Она медленно поднимает взгляд — глаза расширены от ужаса, будто перед ней монстр.

— Я ничего не делала, — произносит она этим своим отвратительным кротким голоском, от которого мне хочется вырвать ей голосовые связки. — Клянусь, Люциан, я ничего не делала.

— Твои таблетки были в его комнате. Рассыпаны по полу вокруг него.

Она всхлипывает, закрывая лицо руками, из глаз градом катятся слезы. Она качает головой:

— Я не оставляла их в его комнате. Я не знаю, как он их достал.

— Он достал их, потому что тебе, блять, на всё плевать. Ты. Безответственная. Тварь.

— Мастер, прошу вас, — в голосе Рэнда слышится отчаяние, он не прекращает компрессии.

Рорк не двигается. Никаких признаков, что это помогает.

Рэнд поднимает телефон к лицу:

— Ничего не выходит. Он совсем не дышит.

— Продолжайте до приезда парамедиков, — слышу я голос диспетчера.

— О Боже, Рорк! — Амелия падает головой на стол, вцепившись в лицо сына. Ее рыдания — лишь раздражающая помеха на фоне боли, которая вот-вот поглотит меня целиком. Агония, с которой я боюсь столкнуться лицом к лицу, потому что боюсь, что тогда натворю глупостей.

Минуты тянутся вечностью. В комнату врываются двое мужчин в форме, за ними — мать.

— Люциан? Люциан! — Ее голос полон паники. Заметив Рорка, она оседает на диван в углу, хватаясь за сердце. — О нет... Только не мой мальчик. Не мой милый малыш!

Проходит еще время. Его обкалывают, подключают к трубкам, к аппарату, который качает воздух. Наконец один из медиков говорит что-то в рацию. Из всего разговора я улавливаю только «асистолия» и «пульса нет». Он заканчивает фразой: «Я уведомлю диспетчера. Спасибо».

— Что происходит? Что вы делаете? Вы везете его в больницу? — Отчаяние в голосе Амелии заставляет мои губы искривиться. Если бы не все эти люди вокруг, я не знаю, что бы я с ней сделал.

— Мне очень жаль, мэм. Мы больше ничего не можем сделать. Офицер уже в пути. Они соберут информацию для коронера.

— Коронера? То есть... он... нет. Нет! — она падает в кресло позади себя, заходясь в крике.

— Он разговаривал со мной. Час назад. Сказал, что хочет спать. — я ничего не вижу из-за слез. — Он просил... — при мысли о его последней просьбе я срываюсь с места. Прохожу сквозь толпу, в коридор, в его спальню. Окидываю взглядом разбросанные игрушки и нахожу Диди на кровати. Хватаю медведя и бегу обратно. Амелия рыдает у тела Рорка, поглаживая его волосы.

Отец стоит в стороне — такой же бесчувственный, как и всегда.

Я обхожу стол, подальше от Амелии и медиков, и опускаюсь на колени. Беру его маленькую, холодную ручку в свою и вкладываю медведя в его безжизненные объятия.

— Рорк, ты должен проснуться.

На миг мне кажется, что в комнате нет никого, кроме нас двоих. Я прижимаюсь лицом к его мягкой детской щеке, вдыхая его запах. Запах лавандового мыла после ванны.

— Мне нужно было бросить эти бумаги. Если бы я только знал...

Боль в груди невыносима, будто дикий зверь жрет меня изнутри. Воздух становится густым, удушливым. Я не могу дышать. Блять, я не могу дышать. Я стягиваю его со стола, прижимаю к себе и оседаю на пол. Агония разрывает меня на части, когда я качаю его на руках — точно так же, как в самый первый раз, когда взял его в роддоме. Тогда он перестал плакать. Посмотрел на меня с таким доверием и чудом в глазах. И затих.

По комнате разносится надрывный звук — смесь ярости и страдания. И только спустя секунду я понимаю, что этот крик вырывается из моего горла, пока я в последний раз сжимаю в объятиях своего сына.

***

Голоса доносятся будто из пустоты внутри моей головы.