Мастер Соли и Костей (ЛП) - Лейк Кери - Страница 31

— Лаура Блэкторн, ты была и остаёшься отрадой для глаз. — взяв её руку, он наклоняется ровно настолько, чтобы поцеловать её костяшки. — Я ещё гадал, почему сегодня солнце светит так ярко.

— Ох, льстец. Хватит с этим.

Его взгляд падает на меня, и почему-то у меня скручивает желудок. Глубоко посаженные голубые глаза несут в себе тусклую усталость, а губы растягиваются в слишком яркой улыбке.

— А это кто?

— Моя компаньонка, Исадора. Это бывший мэр Бойд.

— Скоро у меня будет новый титул, куда более впечатляющий. — он протягивает руку, и я колеблюсь, прежде чем вложить в неё свою.

С неохотой я позволяю ему поцеловать мои костяшки, так же, как он сделал это с Лаурой мгновение назад.

— Приятно познакомиться.

— Ох, ох. Тебе, должно быть… восемнадцать?

— Девятнадцать.

— Ты так напоминаешь мне… — губы сжимаются, он качает головой, его хватка вокруг моих пальцев крепнет. — Мою Амелию.

Господи. И тут я вспоминаю, что он отец Амелии. Я была так сосредоточена на его внешности, что забыла, кто он вообще такой.

— Мне жаль…За вашу утрату. — я всегда была ужасна в таких вещах. Слова сочувствия и благодарности. Тогда как тётя Мидж всегда, кажется, знает, что сказать, вероятно, из-за многих лет работы барменом, я же всегда спотыкаюсь об неловкое молчание.

— Она была…

— Воплощением грации и красоты, — заканчивает Лаура. — Она сейчас отдыхает? Клянусь, этот ребёнок спит целыми днями.

Рука мэра Бойда выскальзывает из моей, его брови хмурятся.

— Это должно быть смешно?

— Она, эм… — быстрый взгляд в сторону показывает, что Лаура смотрит на меня снизу вверх, и я едва заметно качаю головой, надеясь умолять его глазами. — Возможно, пришло время для ещё одной… дозы.

Его взгляд перескакивает с моего на её, затем обратно на мой.

— Понимаю. Рад был снова тебя видеть, Лаура. — он берёт её руку, улыбка на его лице настолько фальшивая, что даже я это вижу. — У меня много работы.

— Ну, позволь мне привести Рорка, чтобы ты мог попрощаться. Рорк! Рорк!

Резко выдёргивая руку, он поправляет очки на носу и устремляется в другую сторону.

— Ну… как грубо. Ты вообще представляешь, как Рорк скучает по своему дедушке? Он едва видится с этим человеком, и вот как тот себя ведёт? Гриффин был бы в ярости. После всего, что мы сделали для этого мужчины.

Был бы?

— Где сейчас Гриффин?

— Ты же не серьёзно. Он уже несколько лет как мёртв.

Интересно. Она осознаёт, что её муж мёртв, но не её невестка и внук.

— Признаться, я никогда не была любительницей детей. Да, Люциан был моим любимым мальчиком, но я не тянулась к детям так, как некоторые женщины. Они чаще всего доставляли мне дискомфорт. Я называла их ягнятами Сатаны. Но Рорк... Рорк — мой маленький ангел. Мой восхитительный маленький лучик солнечного света.

В её смешке звучит нежность, и глаза словно искрятся, когда она говорит о нём.

— Интересно, он уже проснулся после дневного сна.

Со вздохом я опускаю взгляд.

— Нет. Ещё нет. — я не знаю, разумно ли подыгрывать её спутанности или нет. Моё понимание психологии примерно столь же обширно, как и моё понимание микрохирургии. Лишь благодаря жизни с зависимым человеком я знаю, что нужно менять тему, когда у них всё начинает идти наперекосяк. — Эй, а что если я посажу какие-нибудь цветы. Приведу в порядок эти клумбы для вас.

— Какой в этом смысл? Они умрут. Здесь всё умирает.

— Тогда, может, хотя бы несколько горшков? Мы можем заняться этим вместе.

С наклоном головы она оглядывает меня с ног до головы.

— Что ты понимаешь в садоводстве?

— Я работала в ландшафтной компании около двух месяцев. Что тут сложного? Выкопать яму, закинуть семена и полить. Вуаля. Цветы.

— Ты безнадёжна, дитя. Но, если уж на то пошло, урок тебе, пожалуй, не помешает. Пусть кто-нибудь из слуг принесёт мои садовые принадлежности. А пока я хочу прилечь.

— Сейчас только полдень. Мы ещё столько всего можем сделать.

— Я устала. И мне холодно.

Господи, на улице сейчас, должно быть, градусов тридцать.

— Вы уверены? Я с радостью возьму на себя всю тяжёлую работу. Наполню горшки, выкопаю ямы.

— Завтра. Отвези меня в мою комнату.

ГЛАВА 19

Люциан

Шестнадцать лет назад

Тьма поглощает меня, пока я иду по тропе сквозь деревья к прогалине впереди. Луна всё ещё достаточно высоко, так что приливы ещё не накрыли пещеру, прямо под травянистым холмом, отмечающим её место. За краем море выглядит почти спокойным, там, где вдалеке стоят рыбацкие лодки.

Разговор с отцом давит, слово на моей шее якорь. Последние шестнадцать лет я пытался найти с ним хоть какое-то сходство. Настолько, что в конце концов почти полностью перестал пытаться. Мы разные. Мы всегда были разными.

И всё же часть меня жаждет понять эту возникшую во мне одержимость. Точку перелома между болью и удовольствием, жизнью и смертью. Что, если единственный человек, который это понимает — именно тот, с кем я не могу соотнестись ни на каком уровне. Тот, кого я не выношу в этом мире?

Концепция Schadenfreude выходит за пределы моего понимания. Как группа садистских детей, которые предпочли не эволюционировать ради своих развлечений. Я не нахожу удовольствия в страдании, лишь в его восприятии и фантазии о нём.

Но что, если он прав? Что, если это продолжит развиваться? Что, если мои будущие дети будут страдать от тех же неконтролируемых побуждений, которыми он наделил меня? Смог бы я искать поводы наказывать и издеваться над своим сыном так, как он делал со мной всю мою жизнь? Стану ли я однажды столь же жестоким?

Ответ — нет. Не потому, что я не верю его теориям, а потому, что у меня нет намерений приводить детей в этот мир. Что бы он ни думал, что открыл, это умрёт вместе со мной.

Тропа сужается вдоль края пещеры, и мои мысли приглушаются грохотом волн, когда я подхожу к пляжу. Трепет закручивается в моём желудке, напрягая мышцы при мысли о том, что впереди. Волнение от очередной проверки своих пределов и изысканная награда кульминации, которая всегда следует. Войдя в пещеру, я нахожу гибкую фигуру Соланж, её длинные тёмные локоны раскинуты по песку, руки уже стянуты над головой верёвкой, прикреплённой к указательному столбу, глубоко вбитому в песок, платье сбилось и обнажает бёдра.

— Ну что ж, ты не стала тянуть время, да?

Она не отвечает, и лишь когда я подхожу ближе, я замечаю неравномерную бледность её кожи.

Я замедляю шаги.

Фиолетовые цветы синяков усеяли её ноги и связанные руки. Ненормальный изгиб согнутого локтя, словно он вывернут не в ту сторону, поднимает тошноту в моём желудке, и я прижимаю ладонь ко рту.

Лишь когда я стою над ней, я наконец вижу пустоту в её взгляде, убеждающую, что в ней не осталось жизни, и ужас взрывается в моей груди, голова подталкивает мышцы двигаться и убираться отсюда к чёрту, но я не могу. Я не могу двигаться. Я не могу перестать смотреть на её безжизненное лицо. Этот образ теперь навсегда выжжен у меня в голове.

Горло судорожно сжимается от желания закричать, но тугой кулак сжимает мои лёгкие и не даёт этому вырваться.

Она мертва. Что ты сделал?

Чёрное насекомое выползает из уголка её распахнутого рта, и я морщу губу, когда оно перебегает по её лицу и зарывается в волосы, сбитые песком.

Нога дёргается, и я спотыкаюсь назад, падая на валун позади меня. Развернувшись на пятках, я мчусь из пещеры, вверх по тропе вдоль её края и через поле. Грудь горит, мышцы ног готовы рухнуть от усталости, но я не останавливаюсь. Я бегу, пока не достигаю каменной лестницы, где меня встречает Рэнд.

— Помогите! — мощный кашель разрезает хрип моего голоса. — Она… Помогите!

Колени наконец подгибаются, и гравий подъездной дороги вгрызается в мою кожу, когда я падаю на землю. Я выбрасываю ладони вперёд, чтобы не удариться зубами.