Развод с драконом запрещен (СИ) - Енисеева Ева - Страница 40

Маша спокойно взяла ложку, и я увидел, как на её виске вздулась маленькая жилка. Она держалась идеально, но я чувствовал — её магия внутри бурлит, как перегретый котел.

Только вот метафора подобрана неверно. Лёд. Внутри неё сдерживалась буря.

— Иногда, чтобы найти себя, нужно сначала всё потерять, лорд Эймар, — ответила она уверенно.

И когда только имена выучила? Позади неё в углу улыбалась Кэти. Всё ясно.

— И всё же, Ардан, — отец заговорил тихо, и в столовой стало слышно, как трещит фитиль свечи. — Не могла бы твоя супруга продемонстрировать нам ледяной дар, чтобы мы убедились…

Мы с Машей посмотрели друг на друга.

— Не думаю, что это хорошая идея, отец, моя леди ещё не…

Я почувствовал всплеск. Это был не просто выброс магии, это был тектонический сдвиг. Такой мощи я не ощущал даже на самом Источнике. Воздух в зале мгновенно стал колючим.

Звон стекла заставил всех вздрогнуть. Прямо в тарелке у Эймара горячий суп в долю секунды превратился в кусок мутного, серого льда. Ложка намертво вмерзла в середину. По скатерти, со скоростью бегущего пламени, пополз иней, превращая кружева в хрупкое стекло.

Вино в кубках лопалось, рассыпаясь ледяными кристаллами. Огромный жареный окорок на золотом блюде в центре стола покрылся снежным покрывалом за считанные мгновения.

Драконы вскочили, опрокидывая стулья.

— Лёд! — восхищённо взревел Верран, отдергивая руку от заледеневшей салфетки.

Но меня не интересовал никто, кроме неё.

Маша сидела, побелев как полотно, и обеими руками вцепилась в край стола. Её зрачки расширились, полностью затопив радужку серебром, а по мраморному полу от её ног уже расходились трещины льда.

— Маша? — я оказался рядом с ней прежде, чем она успела упасть.

— Ардан… — выдохнула она, и я услышал в её голосе первобытную боль. — Кажется… пора!

Я подхватил её на руки, и меня самого обдало таким холодом, что дыхание перехватило.

— ВСЕ ВОН! — рявкнул я на Совет, и мой внутренний дракон едва не вырвался наружу, чтобы сжечь этих желающих хлеба и зрелищ прямо на месте. — Ужин окончен! Вы убедились. Лекаря! Кэти! Быстро!

Наследник ледяного рода не просто решил родиться. Он решил заморозить этот мир, чтобы никто не смел мешать его появлению на свет.

— Держись, Маша, — прошептал я, прижимая её к себе и чувствуя, как по моим рукам, наперекор моему пламени, начинает ползти её иней. — Только держись.

Лестница проносилась мимо в каком-то безумном мареве. Я почти не чувствовал веса Маши, мой дракон, взвинченный опасностью, давал столько сил, что я бы вырвал эти мраморные ступени с корнем одной рукой, если потребовалось бы.

Холод.

Он не просто шел от её кожи. Он прошивал воздух вокруг нас. С каждым её судорожным вздохом на стенах коридора расцветали ледяные папоротники. Слуги в ужасе прижимались к стенам, а Кэти, задыхаясь, бежала следом, неся ворох чистых простыней.

— Ардан… — Маша вцепилась в мой камзол, и её пальцы обожгли меня холодом даже сквозь плотную ткань. — Мне… мне кажется, я сейчас… всё тут заморожу. Идём наружу, а то от замка ничего не останется.

— Да, на озеро!

— Скажи лекарю, чтобы захватил коньки.

— Какие коньки? — нахмурился я.

Она засмеялась сквозь боль, и этот звук, перемешанный со стоном, резанул меня по сердцу.

— У вас не катаются на льду? — выдохнула она, вцепляясь в мое плечо. — Ничего… если выживу… я вас всех научу. И конькам, и квартальным отчетам.

Я не стал спрашивать, что это за демоническая забава — кататься на льду, но приказ отдал мгновенно.

Живо! Одеяла, шкуры — всё, что есть!

Мы вылетели во двор. Воздух здесь был свежим, но стоило мне ступить на мостовую с Машей на руках, как камни под моими сапогами начали покрываться инеем. Она была как эпицентр снежной бури.

— Лекаря в карету! — рявкнул я. — К озеру, во весь опор!

Лицо Маши стало почти прозрачным, а глаза… в них больше не было привычного карего блеска. Только ртутное, кипящее серебро.

— Ардан, — прошептала она, и я увидел, как на стеклах кареты мгновенно расцвели ледяные цветы, полностью закрывая обзор. — Мне жарко. Почему мне так жарко?

Это был плохой знак. Когда ледяной маг говорит, что ему жарко, значит, сила выходит из-под контроля.

— Сейчас, милая. Сейчас, снежинка моя.

Я прижал её к себе, стараясь отдать всё свое тепло, всю свою драконью ярость, лишь бы согреть, лишь бы удержать.

— Дыши, Маша. Просто дыши. Мы почти на месте.

Озеро встретило нас звенящей тишиной. Но стоило мне вынести её на берег, как вода у кромки с тихим шорохом начала схватываться льдом. Не ровным и гладким, а острыми, рваными кристаллами, которые росли прямо на глазах.

— Клади её на плот! — лекарь Элиас выскочил следом, его зубы стучали так, что я едва разбирал слова. — Магия Источника поможет стабилизировать фон! Милорд, вам нельзя… вы же сгорите! Ваше пламя и её холод войдут в резонанс!

— Плевать, — отрезал я, опускаясь на колени рядом с ней на деревянный настил.

Маша выгнулась, и лёд мгновенно сковал воду до куда хватало взгляда.

— Началось! — закричал лекарь, пряча лицо в воротник шубы.

Я перехватил её руки. Мои ладони шипели, соприкасаясь с её кожей, как раскаленное железо в ледяной воде. Боль была адской, но я только крепче сжал её пальцы.

— Давай, Маша! — прорычал я, чувствуя, как мой дракон внутри беснуется. — Ты сильная.

— Если я…

— Я не позволю. Слышишь? Я. Тебе. Не. Позволю.

И в этот момент лед под нами запел. Озеро, почувствовав кровь своего истинного хозяина, отозвалось гулом из самой глубины…

Глава 55 Серебро

Вокруг нас бушевал настоящий буран. Снежная пыль закручивалась воронкой, отсекая нас от берега, где темными статуями замер Совет. Плевать на них. Плевать на драконов, на корону, на Орден, на всё это гребаное Огнегорье.

В этот момент я ненавидел себя.

Дракон внутри меня скулил, припадая к земле, а я готов был выть в голос от осознания собственной ошибки.

Каким же я был самонадеянным идиотом! Там, на озере, когда я вытащил её — уже другую, с этим странным, колючим взглядом и чужим именем на губах — я ведь почувствовал. Мое нутро кричало, что правила изменились.

Надо было не играть в стратега. Надо было свернуть весь этот «следственный эксперимент», надо было прогнать Кайру, свернуть шею Грэю в ту же секунду, как только я его заподозрил.

Я должен был запереть Машу в самом теплом покое замка, обложить меховыми одеялами и не выпускать из своих объятий, пока этот маленький ледяной вихрь внутри неё не утихнет.

И сегодня.

Идиот. Зачем я заставил её сидеть за этим проклятым столом, держать спину и отвечать на вопросы⁈

— Маша, — я прижался губами к её мокрому от холодного пота лбу, вдыхая запах мороза и хвои. — Прости меня… слышишь? Я не должен был…

Она только всхлипнула, задыхаясь. По моим предплечьям, вгрызаясь в мясо, полз иней. Моё пламя шипело, сопротивляясь, но я давил его. Пусть жжет. Пусть вымораживает сердце, лишь бы она жила.

Я люблю её!

Теперь это было ясно как день.

Перед лицом опасности вообще многое становится ясным.

Я люблю её из самого своего драконьего нутра, всей своей черной, опаленной войнами драконьей душой. Я люблю её за шпингалеты, за её непонятную речь, за то, как она смотрит на мой мир — как на сломанный механизм, который она обязательно починит. Люблю её за то, что она дышит, за то, что она такая, за то, что она есть.

— Ардан… — её голос был едва слышим. — Сын… он…

— Он сильный, Маша. Как ты. Дыши ради меня! Не смей уходить в этот свой холод!

Я чувствовал, как нить её жизни натягивается до звона. Если она оборвется, я не останусь здесь. Я просто разнесу этот замок в щепки и уйду следом, выжигая само небо.

— Еще раз! — рявкнул Элиас, и в его голосе впервые прорезалась сталь. — Сейчас, леди Фортросс!

Серебряная вспышка ударила в зенит, пробивая тучи, и в ту же секунду всё стихло. Буран опал сверкающей пылью.