Папа, где ты был? (СИ) - Бузакина Юлия - Страница 5

— Нет, стой! — резко меняет решение мальчик. Хватает рюкзак и тянет его за мной следом.

Я оборачиваюсь. Внимательно смотрю на него, забираю тяжелую ношу.

— Только… собаку мою заберем? — с надеждой спрашивает он.

— Какую еще собаку? — изумляюсь.

— Лютика. Он уже сутки как без еды и воды. Соседи уже, наверное, полицию вызвали…

— Так, про собаку речи не было. Я врач, Ваня. Я работаю в отделении скорой помощи. Мне с собаками возиться некогда.

— Так и знал, что ты это скажешь. Не отец ты мне, ясно? Я остаюсь.

И тянет на себя тяжеленный рюкзак.

Я мешкаю. Рюкзак не отдаю.

— Ладно! — сдаюсь. — Спасем мы твою собаку. Только сначала в одно место заедем. Мне срочно надо кое-кого навестить.

Ванька плетется за мной следом.

— И кого же? — любопытствует вяло.

Я хмурюсь.

— Деда твоего. У него юбилей сегодня. Надо поздравить.

Мы выходим на улицу. Уже вечереет.

Я открываю заднюю дверь своего авто, указываю сыну на заднее сиденье.

Он без слов забирается внутрь.

— Ого, вот это тачка! — произносит с восхищением. Вертит по сторонам головой, ощупывает кожаный салон.

Я хмыкаю.

— А то, — произношу с гордостью. Поворачиваю ключ в зажигании, и мой автомобиль трогается с места.

Некоторое время едем молча. Я слежу за дорогой, а у самого от волнения шумит в голове. Надо же, у меня есть сын!

— Я есть хочу, — подает голос Ваня.

Ловлю его взгляд в зеркале заднего вида.

— Скоро приедем на место, — успокаиваю его. — Потерпи немного, ладно?

— Не могу я больше терпеть. Я в последний раз вчера вечером ел, — произносит тихо.

Я хочу что-то сказать, но слова застревают в горле. Нащупываю в бардачке пару протеиновых батончиков и банку диетической колы, протягиваю назад.

— Вот, возьми пока. Не совсем полезная для детей еда, но хоть что-то.

Ребенок оживает. Батончики исчезают за мгновение, кола идет следом. Потом он вдруг замирает.

— А Лютик? Лютик уже два дня не ел, — произносит с нотками паники в голосе.

— Собаки сильные. Ничего не случится, если мы приедем за твоим псом на час позже, — пытаюсь его успокоить.

Мальчик хмурится. Таращится в окно, на сумерки.

— Слушай, а с кем тебя оставила мать, когда отправилась в поездку? — интересуюсь, чтобы перевести тему.

— Ни с кем. Она соседку, тетю Лиду, попросила за мной присмотреть. А так я самостоятельный. У меня есть Лютик, он всегда рядом… Был, — добавляет, помолчав пару секунд.

Ясно, у ребенка особая связь с собакой. Придется ее тоже забрать. У мальчика потеря, его нельзя с питомцем разлучать.

— Заберем мы твоего Лютика.

Морщусь: ну и имечко!

В детстве я хотел собаку, а вот сейчас она в мои планы не входит. Совсем.

Я посматриваю на Ваню в зеркало, размышляю. Судя по всему, ребенок еще не осознал до конца, что мать не вернется. Становится неловко от того, что я даже примерно не помню, как она выглядит.

Нет, не стоит мне его на юбилей к отцу тащить.

Вздыхаю. Посматриваю на лежащие в красивом пакете золотые часы, а потом закидываю их поглубже в бардачок. Я хотел подарить ему дорогой подарок и послушать, как чета Тихоновых будет изворачиваться, чтобы выудить у меня мамины деньги. Папина царица не в курсе, что денежки уже давно вложены в другой бизнес. Лучшей наградой было бы отчаяние на ее лице в конце мероприятия, но… Не будет сегодня у меня триумфа. Вместо того, чтобы тешить самолюбие на папином банкете, придется ехать собаку вызволять.

Хмурюсь. Вот только собаки мне еще не хватало! Остается надеяться, что это маленький песик, которого будет не слышно и не видно. Придется домработнице приплачивать за выгул.

Резко притормаживаю, на разрешенном участке дороги иду на разворот.

— Эй, мы куда? — встряхивается Ваня.

— Передумал я к деду на юбилей ехать. Погнали за твоим Лютиком, — сообщаю, попутно следя за дорогой.

— Правда? — мальчик оживляется. На бледном лице наконец проступает улыбка.

— Угу, — киваю. — Адрес давай.

Ванька чеканит адрес. Я напрягаюсь. Район — отстой. Туда лучше после заката не соваться. Да что там после заката! Днем и то страшно пешком ходить. Криминальные сводки только об этой клоаке и заявляют.

— Общага, что ли? — ловлю взгляд сына в зеркале.

— Да. Мы с мамой в общежитии живем, — подтверждает он.

— Ладно, разберемся, — обнадеживаю его. А сам осторожно так открываю на ходу бардачок, цепляю взглядом газовый баллончик. Надеюсь, не пригодится.

Интересно, Куропаткина тоже в этом районе живет?

— А с Еленой Николаевной Куропаткиной ты случаем не знаком? — срывается сам собой вопрос.

Сын озадаченно потирает лоб. Смешливо фыркает.

— Это Катина мама, что ли?

Я пожимаю плечами.

— Знаком, конечно, — Ваня оживает, и его губы расплываются в улыбке — Тетя Лена добрая. А Катя Куропаткина вообще мой лучший друг. Мы в одном классе учимся. Тетя Лена такие классные пирожки с картошкой печет, пальчики оближешь!

Я морщусь. Добрая она, да, как же! Я ее в прошлое дежурство попросил мне чай сделать, так она меня таким взглядом ошпарила, что я чаем этим подавился.

Мы подъезжаем к общежитию. Я паркуюсь в свободном кармане, поближе к фонарям, с надеждой, что машину не обнесут, пока мы будем возиться с собакой. На всякий случай сую газовый баллончик в карман брюк. Пиджак от костюма, который приобрел за бешеные деньги по случаю юбилея отца, закидываю на сиденье. Закатываю рукава белой рубашки.

— Идем, Ваня, — кивком головы указываю сыну на обшарпанную подъездную дверь широченного девятиэтажного здания.

У подъезда на корточках сидят подозрительные мужчины в потрепанных толстовках и вытянутых трениках. Они щелкают семечки и провожают нас изучающими взглядами. Классика, блин. Видимо, не каждый день у общежития появляются фраеры типа меня — в белоснежных рубашках из атласа, брюках и сверкающих лоферах стоимостью с их полугодовую зарплату.

Я напряженно сжимаю в кармане газовый баллончик, а сам думаю, что надо было что-то посерьезнее сюда брать. Ибо в случае чего баллончик меня не спасет.

Сын достает из рюкзака ключи от квартиры, ловко юркает к подъездной двери. Толкает. Я ныряю внутрь за ним следом.

Мне в нос тут же ударяет жуткий прелый запах старого помещения и сырости. В холле горит одна единственная лампочка. Стены изрисованы всякими непристойностями.

Зажимаю нос. Сердце гулко стучит. Не нравится мне в таких местах.

Не привык я к такому. А вот Ванька здесь каждый угол знает. Видимо, его стихия.

Сын ловко жмет на пробитую кнопку лифта.

— Шестой этаж, комната 648, — произносит уверенно.

Я стараюсь пореже дышать и надеюсь, что мы успеем удалиться до того, как жуткий запах общаги пропитает мои вещи и волосы.

Лифт трясется, медленно везет нас наверх.

Я молю, чтобы трос не оборвался, и мы не оказались в шахте.

В помещении, отдаленно напоминающем общую кухню, шумно.

Кто-то жарит лук. Ненавижу этот запах. Снова зажимаю нос.

Мы находим нужную секцию.

И тут сюрприз — у двери с криво написанным красной краской номером 648 суетится какой-то лысый толстый мужик в лыжном костюме.

По секции разливается неприятный запах. Жутко воняет дешевой краской, которой при царе Горохе красили деревянные полы.

«Свято место пусто не бывает. Вот и воры», — рассуждаю про себя. — «Учуяли, стервятники, легкую добычу. Квартира-то без хозяев простаивает, а весть о том, что хозяйка отправилась в иной мир, успела облететь округу».

Ванька притормаживает. Тоже обескуражен.

— Дяденька, а что вы здесь делаете? — интересуется тонким голоском, прежде чем я успеваю его осадить.

Мужик оборачивается. Потирает редкую бороду.

— Я здесь живу. А вы кто такие? — посматривает на меня подозрительно. Скользит, скотина, оценивающим взглядом по моим вещам.