Папа, где ты был? (СИ) - Бузакина Юлия - Страница 3

— Ничего! Просто напишите отказ, и я заберу Ваню домой.

Стоит, выпятив воинственно грудь вперед. Кажется, еще миг — набросится на меня с кулаками. Амазонка, мать ее!

Мой взгляд скользит ниже. Из-за ее спины выглядывает еще одна пара таких же голубых глаз.

«Да чтоб тебя!» — таращусь на малявку с косичкой из светло русых волос. Даже шаг назад делаю. Потому что снова тот же мамин взгляд.

— Отдайте Ваню! — выкрикивает малявка. Тоже кулачки сжала, стоит, скалится на меня, как цербер. Маленький такой, мимимишный голубоглазый церберчик.

«Ой, как страшно», — ухмыляюсь мысленно.

— А вы сначала от своего ребенка отказ напишите, Елена Николаевна, чтобы я мог его к себе домой забрать, — наступаю на женскую половину, расправив свои крепкие плечи.

Куропаткина осекается. Замолкает. Только таращится на меня голубыми глазищами. И почему-то мне хочется их выцарапать.

— Что, не напишите? — ухмыляюсь жестко. — То-то же!

Огибаю ее, задеваю умышленно плечом. Да, я псих. Да, больной на голову холостяк. А Куропаткина мало того, что на работе бесит, еще и ребенка моего хочет забрать!

— Это другое! — не отступает она. — Вы этого мальчика в глаза не видели…

— А вам это откуда известно, Елена Прекрасная? — оборачиваюсь с усмешкой.

— Мы с его матерью лучшие подруги. Ваня нам с Катюшей, как родной. У него отца не было никогда.

Ну, приплыли! Эта неведомая Таня Зайцева еще и лучшая подружка Куропаткиной?

— А теперь будет! — отрезаю грубо и толкаю входную дверь. Куропаткина с дочкой остается по другую сторону. Стоит, уничтожает меня взглядом. Испепеляет. Усмехаюсь. Представляю, как она мысленно меня убивает, а потом расчленяет в ванной и растворяет в кислоте.

Никогда не думал, что придется делить ребенка с Куропаткиной.

Я стучу в дверь кабинета директора Натальи Сергеевны Крутовой.

— Войдите! — слышу женский голос.

Дергаю ручку, почему-то волнуюсь. Не каждый день твоя расписанная по часам холостяцкая жизнь взрывается от сообщения о том, что ты отец.

Захожу, осматриваюсь по сторонам. Чистенько, но бедненько. Впрочем, чего я хочу от учреждения, где воспитывают брошенных детей?

— Здравствуйте, Наталья Сергеевна, — произношу чуть громче, чем следовало. Потираю колючий подбородок.

— Вы Тихонов? — смотрит на меня она.

Коротко киваю.

— Присаживайтесь, Олег Григорьевич.

Но присаживаться мне что-то совсем не хочется.

— Давайте сразу начистоту, — подаюсь вперед. — Я не уверен, что женщина, которая погибла в горах, когда-то была мне знакома. Возможно, ее фантазия создала сочетание имени и отчества в момент, когда она заполняла графу «отец». Поэтому я прошу дать мне возможность провести ДНК экспертизу, прежде чем мы продолжим наш разговор. Вы можете предоставить биоматериал мальчика? Поймите, я врач. У меня есть связи во всех медицинских заведениях нашей области. Я могу получить результаты экспертизы в считанные часы. Сегодня к вечеру я буду знать точно, мой ли это ребенок.

Она вздыхает. Постукивает пухлыми пальцами по столу.

— Это не совсем правильный подход, но… если это даст мальчику шанс оказаться в семье, то я согласна дать вам биоматериал ребенка прежде, чем вы с ним познакомитесь. Могу ли я надеяться, что вы дадите свой ответ сегодня к вечеру?

Я коротко киваю.

— Даю слово.

— Тогда подождите здесь. Я попрошу медработника взять у мальчика образец слюны и волос.

Она покидает кабинет, а я сижу, таращусь в стену ядовитого желтого цвета. С чего я взял, что это мой ребенок? Возможно, это чей-то розыгрыш? Месть какой-то обиженной женщины? У меня ведь их было много. Не могу сказать, что я бабник, но… не без этого. А что? Я свободен, как ветер. Имею право.

В телефоне мелькает сообщение. Скольжу взглядом по экрану. Сообщение пришло от самозванца, который сейчас восседает за праздничным столом по правую руку от моего всесильного отца.

«Все гости приглашены к четырнадцати часам. Уже четырнадцать тридцать, а тебя все нет. Папочкин неудачный проект снова облажался?» — брызжет ядом Филипп.

Чувствую, как нервно дергается кадык.

Никто. Не имеет. Права. Так. Меня. Называть.

Уж отцовский прихвостень точно!

Вышвырнуть бы его из дома, который по праву рождения мой. Но там теперь другая царица. Та, с которой отец предавал мать. На похоронах он сказал, что своей смертью мама принесла ему огромное облегчение. Я ударил его в лицо кулаком. Вмешалась охрана, потасовку быстро остановили, но сломанный нос еще долго украшал лицо моего прекрасного папы. Даже на свадебных фотографиях он со сломанным носом, потому что его царица желала как можно скорее оформить их брак и не стала ждать, когда нос восстановится.

Закипаю. Кто позволил Филиппу называть меня неудачным проектом? Сжимаю кулаки.

В голове ядерной бомбой взрывается решение наказать мерзавца за дерзость. «Жди, Фил. Через пару часов нагряну, и сломанный нос — меньшая из твоих бед». Да, я не за мирный атом.

Мне давно не страшны публичные скандалы. В свободное от работы время я могу вести себя, как угодно, у меня своя правда.

…Дверь открывается, и на пороге появляется директор Крутова вместе с медработником. У той в руках пакет с биоматериалом.

Я забираю у них пакет.

— Отлично. Думаю, через пару часов я буду точно знать, мой ли это сын.

Крутова протягивает мне визитку.

— Позвоните мне, как только получите результат на руки. Я буду ждать ваш звонок.

Киваю.

— Обязательно.

Когда я выхожу из детского дома, Куропаткина все еще сидит в своей машине вместе с дочерью.

Увидев меня, Елена Николаевна выбирается из машины.

— Олег Григорьевич, нам с вами просто необходимо обсудить будущее сына моей подруги…

— Позже, — грубо обрываю ее.

Она бежит за мной следом.

— Вам что, сложно остановиться и поговорить по-человечески?

Притормаживаю. Сканирую ее раздраженным взглядом. Ухмыляюсь.

— С истеричкой, которая грозится отнять у меня ребенка?

— Я не истеричка! Просто этот ребенок мне не чужой. Я волнуюсь за него.

— Елена Николаевна, а вам известно, что благими намерениями выстелена дорога в ад?

— Не в этом случае!

— У вас ведь уже есть дочь, верно? Занимайтесь ею. А мне позвольте разобраться с моими обязанностями.

— Но Ваня…

— Отправляйтесь домой, Елена! Если подтвердится, что Ваня — мой сын, я заберу его домой.

Я подхожу к своему автомобилю, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Куропаткина внезапно сдает позиции. Отступает на шаг, потирает плечи ладонями.

— Почему вы так ко мне относитесь? Чем я вам не угодила? — уточняет дрожащим голосом.

— Всем, — подмигиваю ей.

Она торопеет. Стоит и как выброшенная на берег рыбка то открывает, то закрывает свой очаровательный ротик.

Взгляд невольно скользит по ее губам. Не могу отвести глаз, так и манят эти губы.

Мысленно чертыхаюсь.

Забираюсь в свою машину, кидаю пакет на переднее сиденье и быстро отъезжаю, оставив Куропаткину стоять посреди парковки. Ишь, ты, вцепилась бульдожьей хваткой в чужого ребенка!

Я гоню машину по дороге, нарушая правила. В голове шумит. Набираю параллельно номер телефона одного из своих коллег, что работает в медцентре, где быстро сделают нужный мне анализ. Никиту Балановского сто лет знаю, он — один из самых лучших специалистов.

— Без проблем, Олежа. Приезжай, — звучит теплое на другом конце.

И я еду. Поглядываю на пакет, что сиротливо лежит на переднем сиденье. Почему-то ловлю себя на том, что меня потряхивает. Как будто разрывную гранату везу, честное слово!

«А что, если ребенок мой? Как тогда жить? Это же… это с ног на голову все перевернется. Придется менять расписание, привычки…»

Только сначала тест ДНК надо сделать. А то вдруг дамочка действительно вымышленное имя вписала в свидетельство о рождении, а сотрудница попечительского совета просто клуша?