Папа, где ты был? (СИ) - Бузакина Юлия - Страница 11

— Сви… свидание?! — я заикаюсь и судорожно сжимаю брошенную на стол ручку. — Что за бред? Вы можете хоть иногда быть серьезным?

— Ну… если серьезно, то я планирую после работы отправиться в полицейский участок и написать заявление на одного весьма ушлого товарища в лыжном костюме. Так вас устроит?

— Человек в лыжном костюме совершил какое-то преступление?

— Он хотел усыпить чудище по кличке Лютик, а еще он незаконно отправил племянника в детский дом, заняв его комнату в общежитии. Собирается сдавать ее квартирантам.

В моих глазах вспыхивает воинственный огонь.

— Я еду с вами! Это даже не обсуждается!

Тихонов несколько мгновений оценивающе меня рассматривает.

— Хм… если бы вы с таким азартом пригласили меня на свидание, вам цены бы не было. Но мне нравится ваша бескомпромиссность. Так что, поехали.

Я шумно выдыхаю: «П-ф-ф-ф». Чувствую, как меня снова бросает в жар. Невозможно сидеть рядом с ним и думать о работе! Он меня смущает, сбивает с толка… В общем, чем дальше в лес, тем больше дров. И это мы работаем вместе вторую неделю.

— Кстати, мой сын написал, что отправляется после школы в гости к вашей дочери. — внезапно отрывается от телефона Тихонов. — Это нормально?

Я киваю.

— Да, конечно. Они всегда так делают. Ходят друг к другу в гости, учат уроки. Я научила Катю готовить бутерброды, в холодильнике еще есть суп, так что они не пропадут.

— Отлично. Тогда пусть мой спиногрыз сидит у вас дома, пока мы не вернемся из полиции?

— Пусть посидит у меня, — киваю согласно. И в тот же миг ощущаю эйфорию от того, что Ваня в полном порядке. А уж Катюша позаботится о том, чтобы он не голодал и сделал уроки.

— Что ж, по рукам, — Тихонов согласно кивает и наконец поднимается со своего места.

В тот же миг я испытываю невероятное облегчение. Он думал, что я хочу пойти с ним на свидание? Совсем рехнулся? Чтобы я и с ним?! С этим гусем? Да ни за что! Вот в ментовку заявление писать я с ним поеду. В ментовку — другое дело. Полезное.

Рабочий день подходит к концу. Я стою в холле больницы, жду Куропаткину. Она перечеркнула дорогу к нашему совместному романтическому будущему, заявив, что никогда не пойдет со мной на свидание, но почему-то мне приятна мысль о том, что мы с ней вместе поедем на моей машине.

Ага, вот она, мелькает у гардероба, надевает свой светлый плащ. На плече висит огромная сумка-торба. Кажется, туда поместится даже чудище по кличке Лютик. Кстати, о Лютике. Прогулка в пять часов утра по окрестностям невероятно бодрит. Этот дикобраз протащил меня через все возможные кусты и пометил каждое дерево. Благо, напротив моего ЖК есть сквер, в котором можно выгуливать собак без зазрения совести. В общем, утренняя пробежка получилась шокирующе бодрящей. Правда, Ванька обиделся, что я его не разбудил. Пришлось пообещать, что с завтрашнего дня я буду его будить, и мы станем вместе гулять с собакой.

Нет, я никогда не мечтал о собаке. Особенно о такой, как та, что теперь живет в моей квартире. Но у меня появился сын, и свои желания со вчерашнего дня пришлось запихнуть куда подальше.

Я по натуре одиночка. Моя работа не подразумевает длительных романтических отношений. Не каждая женщина примет образ жизни, которым живет врач. Так что, без вариантов. А тут вдруг сын и псина. Вчера я был в легком шоке, а сейчас, сутки спустя, начинаю думать, что привыкну вставать на час раньше по утрам, и постараюсь не замечать запах. Ведь главное — я больше не одинок. Каким проектом станет мой сын? Удачным, или не очень? Я не могу этого знать. Сейчас он для меня незнакомец. Да что там незнакомец! Они с Лютиком, как пришельцы с другой планеты. Но раз уж судьба подкинула мне сюрприз в виде ребенка, я постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы поставить его на ноги.

Куропаткина идет мне навстречу, и я гоню мысли о сыне прочь.

Рассматриваю Елену. Она, конечно, обычная молодая женщина. Таких полно. Они тянут все на себе — быт, детей, работу. Тянут молча, сцепив зубы, как маленькие лошадки, которым живется не сладко. Иногда забыв помыть голову, иногда — не вспомнив, что не обедали.

Только мне отчего-то обычная Куропаткина кажется прекрасной. Ее просто забыли разбудить. Ей не сказали, что она достойна лучшего, вот она и тянет лямку, позабыв о себе. И если бы не ее голубые глазищи, которые так напоминают мою маму, я бы даже закрутил с ней служебный роман. А что такого? Теперь, когда у нас с ней есть дети, которые дружат, это удобно. Но есть два «но». Первое: Куропаткина сказала, что ни за что не пойдет со мной на свидание. Второе: у нее глаза, как у моей мамы, и это причиняет мне боль. И если бы не два «но», можно было бы даже съехаться. Отличный, кстати, вариант.

Притормозив рядом со мной, Куропаткина сияет решимостью.

— Олег Григорьевич, а я готова ехать писать заявление!

— Великолепно. На моей машине поедем? — посматриваю на нее испытующе.

Она тут же напрягается. Меж бровей резко пролегает складка.

— Нет, что вы! У меня тоже машина. Поедем каждый на своей, — фыркает с какой-то непонятной мне гордостью.

Фыркаю. Что и требовалось доказать — обычная среднестатистическая лошадка. Из тех, что не верят мужчинам и привыкли жить по сценарию: «Я сама». Будет тянуть лямку, пока не сдохнет.

— Как прикажете, Елена Николаевна, — киваю согласно.

Пропускаю ее вперед и зловеще улыбаюсь ей в спину. Никуда она на своей машине не поедет. Ведь пока Куропаткина собиралась, я успел сходить к ее подержанному корыту, на котором, кстати, даже не работает противоугонная сигнализация, и выкрутил свечи зажигания. Сейчас нащупываю их в кармане пальто и мысленно ликую.

«Давай, Куропаткина, сдавайся! Попроси меня подбросить тебя до полицейского участка», — ухмыляюсь за ее спиной, галантно приоткрывая стеклянную дверь больницы. Нет, я, конечно, не совсем садист. Завтра притащусь на работу на полчаса раньше и вкручу все обратно. Лютик и сынок не дадут мне проспать. Вот Куропаткина удивится!

Засунув руки в карманы пальто с кожаной сумкой на плече, иду за ней следом до парковки.

Наши машины стоят недалеко друг от друга.

Я забираюсь в свою машину, откидываюсь на мягкое кожаное сиденье и с удовлетворением выдыхаю. С каки-то детским азартом слежу за хмурой Куропаткиной, которая изо всех сил пытается завести свое корыто. Потираю руки. Ну, давай, милая, не подведи.

Проходит пять минут. Как я и предполагал, Елена Прекрасная не догадывается заглянуть под капот.

Галантно выбираюсь из своего авто. Чувствую себя рыцарем на белом коне и небрежной походкой иду к машине Куропаткиной предлагать помощь...

Я стучу по стеклу и с удовлетворением ловлю полный отчаяния взгляд ее голубых глаз.

Отмечаю про себя, что Куропаткиной идет румянец на ее щеках.

Она приоткрывает дверцу. Я ей подмигиваю.

— Помощь нужна? — уточняю галантно.

Куропаткина багровеет. Бедняга, аж дрожит от напряжения. Да, я ее понимаю, Лошадке трудно признаться, что она больше не в силах утащить свою повозку.

— Что-то с машиной. Не заводится, — произносит с отчаянием.

— Не волнуйтесь, я подброшу вас на своей. Тем более, мне все равно у вас ребенка забирать. Поехали? Или уже передумали биться за справедливость вместе со мной?

Приподнимаю в ожидании ответа бровь.

Она тяжело вздыхает. Видно, что расстроена. Пялится в панель управления и кажется, вот-вот расплачется.

Я красиво подаю ей руку. Куропаткина медлит. С ужасом посматривает на мою ладонь, а я и не думаю убирать руку. Ну, давай, лошадка! Я же твой шанс. Ты только представь, как может измениться твоя жизнь, если мы с тобой поженимся и будем жить долго и счастливо… Так, что-то меня не туда понесло.

О, чудо! Куропаткина подает мне руку. Вау! Победа!

Помогаю ей выбраться из корыта. Она запирает его на все замки. Волнуется, дергает на всякий случай ручку дверцы. Проверяет, надежно ли закрыла машину.