Хеллоу, Альбион! (СИ) - Хренов Алексей - Страница 8

Гиннес сделал своё дело и зашумел в голове. Лёха усмехнулся.

— У тебя же две руки? Видишь? Ведущий и ведомый. Третьей руки, торчащей из задницы, не наблюдается же?

За столом прыснули.

— Не, я согласен, есть люди, у которых они обе торчат прямо оттуда. Но опять же — только две!

Малан улыбнулся, и в уголках глаз что-то дрогнуло.

Дальше разговор свалился в обсуждение тактических приёмов, и в итоге лётчики перешли на практические показы руками.

Лёха позвал Фриборна.

— Джон! Будешь летать за нас в паре! Мои две руки и твои — уже четвёрка из двух пар!

Фриборн, несколько смущённо, встал.

— Сэйлор! А вы летаете тройками, — Лёха указал на крепыша напротив. — Прячь за спину руку — вот тебе и тройка.

Смех усилился.

— А ты и ты — вторая тройка. Поехали!

И в центре паба развернулся «воздушный бой». Две тройки пытались держать строй, оглядывались через плечо, путались в воображаемых траекториях. Две пары действовали проще — расходились, легко перестраивались, прикрывали друг друга, «атаковали» с превышения.

Кто-то опрокинул пиво, кто-то сбил бюст какого-то хмыря с каминной полки.

Однозначного победителя определить не удалось — каждая сторона утверждала, что сбила противника минимум трижды. Но Малан молчал чуть дольше обычного.

— Да, в парах… что-то есть, — наконец произнёс он.

Лёха не удержался.

— Да и потом. У тебя двенадцать самолётов — это либо всего четыре тройки, либо целых шесть пар. Чувствуешь разницу?

Лёха положил купюру на стойку.

— Всем пива за мой счёт!

Это вызвало такой подъём боевого духа, какого не добивались никакие приказы штаба. Bitter снова полился в кружки — густой, терпкий, почти военный.

— За Короля! — крикнули разом и глухо стукнули кружками.

— За хвост австралийских кенгуру! — добавил Лёха, вызвав взрыв смеха. — Единственное существо, которому, говорят, трудно отступать. Хвост очень мешает!

И «Джолли Фармер» загудел, как мотор перед взлётом.

05 июня 1940 года. Паб «Джолли Фармер», Кент, Англия.

Паб к этому часу уже заметно стих. Шум сбился в ровный гул, как мотор на малых оборотах, и в зале остались те, кто либо не спешил домой, либо не имел куда спешить. Перед Маланом стояла почти нетронутая кружка — завтра на вылет. Перед Лёхой — он честно не очень помнил, какая по счёту, и он обращался к ней с уважением человека, который ценит жидкие британские традиции.

Малан не уговаривал — он излагал. Франция формально ещё воюет, но её фронт трещит, как старый фюзеляж. Кокс числится лейтенантом у французов по контракту, однако по паспорту он подданный Короны. Австралиец. Безопасность, по его словам, дала добро, но аккуратно приписала какую-то гадость: требуется переучивание на современную технику и подтверждение квалификации перед назначением в строевую часть.

— Летать-то ты умеешь, — спокойно уточнил Малан, — но не на наших самолётах и не по-британски.

Сразу в боевую эскадрилью его не пустят. Придётся пройти учебную часть — пару недель переподготовки. Радиообмен, процедуры, построение. Это Британия и бумаги, а они любят порядок.

— То есть меня научат снова летать треугольником? — с лёгким хмелем в голосе поинтересовался Лёха.

— Попробуют обязательно, — без тени улыбки ответил Малан.

Звание. Возможно, придётся начать и с понижения. Французский лейтенант автоматически британским не становится. Могут временно взять как Pilot Officer — минимальное офицерское звание — на испытательный срок. Здесь Лёха только кивнул — в общем-то звание ему было совершенно без разницы.

— Я поговорю завтра с адъютантом станции. По окончании при распределении укажи семьдесят четвёртую эскадрилью, — добавил Малан уже тише. — Остальное я сделаю.

Лёха покрутил кружку, подумал секунду и усмехнулся:

— Лады.

Они чокнулись. Без тостов и без театра. Решение было принято, как принимаются хорошие решения — спокойно и без лишнего шума.

06 июня 1940 года. Аэродром Манстон ВВС Великобритании, побережье Кента, Англия.

Утром его вызвали в штаб с той особенной вежливостью, которая не предполагает отказа. Сержант постучал в косяк транзитного барака и сообщил, что с ним хотели бы срочно поговорить.

В кабинете адъютанта базы — странная должность, подумал Лёха, — было прохладно и аккуратно. Бумаги лежали стопкой, перо — строго по линии стола, а сам адъютант производил впечатление человека, который искренне верит в спасительную силу формуляров.

Лёхе просто предложили подписать контракт с Королевскими ВВС. Без драматических речей и фанфар — вы же австралиец, значит, подданный Короны, почти британец. Идёт война, метрополия в опасности, нам пилоты нужны, вот чернила, вот тут мы видим вашу подпись.

Он спросил про французский контракт, и на него посмотрели с лёгкой, почти отеческой жалостью.

Сегодня шестое июня, лейтенант. Немцы уже под Парижем. Через две недели ваш контракт растворится вместе с их страной.

Аргумент был убедительный.

Ему выдали предписание в Центральную лётную школу в Апавоне, в Уилтшире.

— Вас рекомендовал сам командир «Тигров» Сэйлор Малан. Это лучшая лётная школа Королевства. Постарайтесь там нас не опозорить, — заметил адъютант без улыбки.

К предписанию прилагались билет на поезд, скромные суточные и возможность получить назад свои французские вещи.

Затем возник вопрос об оружии. Через десять минут в комнате появился сержант-оружейник и выложил на стол Лёхин МП-38 и «Браунинг» в кобуре. Наступила любопытствующая тишина. Не часто в лётной части появляется огнестрельное оружие противника.

К удивлению собравшихся Лёха спокойно взял автомат и привычным жестом забросил его себе на плечо, поинтересовавшись, впишут ли его в новое свидетельство.

Лёха неожиданно для себя порадовался, что тогда поддался на уговоры Поля и вступил во французское общество охотников. На губах мелькнула шальная улыбка — вспомнилась невеста Поля, кричащая над дохлой лошадью лесника про своего «оленя». Окружающие, правда, несколько нервно отреагировали на этот оскал свежепринятого лётчика с немецким автоматом на плече.

— Одичали вы совсем на этом своём острове, — подумал Лёха.

— Сэр! — первым пришёл в себя оружейный сержант. — Мы не можем отдать вам автомат. С таким предметом по британским платформам не разгуливают. Это трофей, и теперь он принадлежит Его Величеству.

— Британия конфискует моё охотничье имущество? Вот запись в охотничьем удостоверении, — искренне удивился Лёха.

Сержант задохнулся вопросом, адъютант беспомощно уставился на нашего нахала.

— Но, сэр, в Англии охотничьи ружья не стреляют очередями.

— Это специальная континентальная модель, — серьёзно пояснил Лёха. — Для крупной дичи.

— Автоматический огонь, складной приклад, немецкое клеймо. На какую, всё-таки, дичь? — адъютант не мог поверить сигналам от своих барабанных перепонок.

— На двуногую дичь, — невозмутимо уточнил Лёха. — Крупная, шумная, в серо-зелёной шкуре, стадная. Рога бывают на касках. Повадки простые: жрёт сосиски, любит пиво и гадит где попало. Особенно хорошо берётся короткой очередью.

В комнате повисла пауза, в которой отчётливо слышно было, как британская дисциплина пытается переварить услышанный бред.

— Тем не менее, — сухо произнёс адъютант, — автоматический огонь на британской территории не поощряется.

— Хорошо, — легко согласился Лёха. — Тогда мы поступим цивилизованно. Я добровольно сдаю вам своё охотничье ружьё для изучения. Вы даёте мне бумагу, что оно принято на баланс. И… выдаёте разрешение на британский эквивалент.

— Эквивалент? — удивление плескалось в каждом слове.

— Ну раз уж я официальный охотник на немцев, логично снабдить меня местным ружьём. Без очередей. Под ваши стандарты. Мне же ещё в вашем охотничьем обществе регистрироваться.

Адъютант посмотрел на него так, как смотрят на людей, которые переворачивают традиционные представления о прекрасном. Сержант, поражённый, замер, ещё секунду сопротивлялся и, повинуясь команде адъютанта, написал на бланке мелким почерком требуемое Лёхой.