Хеллоу, Альбион! (СИ) - Хренов Алексей - Страница 48

В какой-то момент руки Граббса и Хиггинса не выдержали.

Граббс с плеском исчез за бортом и ушёл в воду, продолжая следовать за самолётом на длинном страховочном тросе.

К счастью, скорость была уже совсем небольшой. Купание вышло скорее воспитательным, чем трагическим.

Через пару минут Лёха с Хиггинсом втащили на борт мокрого, исключительно злого и подозрительно чистого штурмана, со штанами, завязанными каким-то варварским узлом вокруг ног.

Кокс и Хиггинс продержались секунд пять.

Потом их прорвало.

Они начали смеяться. Да какое там! Они начали бессовестно ржать!

Июль 1940 года. Средиземное море.

Средиземное море в тот год превратилось не столько в театр боевых действий, сколько в оживлённую, но крайне недоброжелательную транспортную артерию. Итальянцам было жизненно необходимо тянуть свои конвои из Таранто к ливийским берегам — там стояла их армия, и без топлива, снарядов и консервов она довольно быстро превращалась из грозной силы в привычный итальянский бардак — изрядно обтрепанную толпу завшивленных оборванцев, шарящихся по округе в попытке что-нибудь спереть и сожрать.

Британцы, в свою очередь, тащили свои конвои из Александрии на Мальту — маленькую блокированную скалу, словно осколок зуба, упрямо торчавший посреди моря и портящий жизнь всем, кто пытался считать Средиземное море своим. Мальта же без подвоза топлива, боеприпасов и людей тоже рисковала быстро превратиться в очередное итальянское географическое название, ибо до Сицилии было всего восемьдесят с небольшим километров.

И потому по морю тянулись два потока — один с севера на юг, другой с юго-востока на северо-запад. Они шли осторожно, с охранением, с оглядкой, но при этом с завидным упорством, потому что выбора не было ни у тех, ни у других.

И где-то посередине эти дороги неизбежно пересекались.

Там, где на карте это выглядело аккуратным пересечением линий, в реальности возникало нечто куда более грозное и шумное — медленно сходились бронированные громады, упорно и без лишних эмоций стараясь утопить друг друга.

08 июля 1940 года. Гидроавиабаза в бухте Калафрана на южной оконечности Мальты.

Этой телеграмме не везло с самого начала.

Родившись из встречи адмирала Рамсея из Адмиралтейства с замминистра авиации, она, провернувшись в канцелярии моряков, унеслась по месту приписки нашего героя — то есть опять в 277-ю эскадрилью в Шорхэме.

Там её встретили без всякого трепета. Командир флегматично пожал плечами, выразив своё отношение и к тупым бюрократам из министерства, и к этому неуловимому Коксу, и без лишних церемоний отфутболил её в Гибралтар.

Она опоздала буквально на несколько часов.

В Гибралтаре телеграмму распечатали, вспомнили дважды младшего лейтенанта Кокса, улыбнулись и, не сомневаясь, отстучали её в Александрию, в штаб Средиземноморского флота — где, по их мнению, должен был появиться этот самый Кокс.

В Александрии же ни о каком Коксе не слышали, да и дел у них хватало, и в порядке следования дежурный связной переадресовал её на Мальту, в штаб передового командования.

И тут ей могло бы повезти, но… она опоздала буквально на час. Ибо её товарка — телеграмма за подписью командующего Средиземноморским флотом адмирала Каннингема — вышла из-под аппарата чуть раньше и гласила:

«Обеспечьте поиск итальянского флота между Таранто и Мальтой всеми доступными средствами…»

Телеграмма Каннингема пришла на Мальту самым ранним утром 8 июля. Коммодор авиации Джордж Мэйнард, командующий мальтийской авиационной станцией RAF Хал-Фар, прочитал её, поморщился от безысходности и набрал номер гидроавиабазы в Калафране, на самом юге Мальты.

— Пейдж, — он грустно усмехнулся в трубку, — у меня для тебя работа. Наш адмирал требует найти итальянский флот между Таранто и Мальтой. Всеми доступными средствами.

— А какими имено средствами, господин адмирал, не уточнил? — рассмеялся в ответ коммодор Фрэнк Пейдж, старший морской офицер Мальты. — Наш единственный «Сандерленд» застрял в ремонте. Из живых — только гибралтарский «Валрус» и три этих самых чудака на борту, которые летают без штанов над городом.

— Вот и отправляй этих голожопых! — рассмеялся Мэйнард. — Адмирал сказал «всеми». А эти явно везучие, летают с человеком за бортом и гадить хотели на всех.

Пейдж положил трубку, улыбнулся и отдал приказ.

— Отправьте голожопых в патруль! — не сомневаясь, произнёс он.

И через час катер по имени Кокс, Граббс и Хиггинс разбежался по глади акватории бухты и превратился в летающий аппарат.

А текст первой телеграммы был краток, строг и исполнен той уверенности, с какой Адмиралтейство обычно распоряжалось людьми, погодой и расстояниями. В нём не было ни сомнений, ни вопросов, ни даже намёка на то, что Коксы в этих местах в принципе уже не водятся.

«Немедленно обеспечить прибытие лейтенанта флота Алекса Кокса в распоряжение командующего авиабазой HMS Kestrel, Портсмут.»

08 июля 1940 года. База итальянского флота в Бенгази, Ливия, Африка.

Адмирал Иниго Кампиони стоял на мостике своего флагмана и смотрел, как в утренней дымке одна за другой подтягиваются тени кораблей.

Конвой из пяти судов прошёл сюда удачно и теперь оставалась всего-то вернуться домой, в Таранто.

Кампиони был человеком осторожным и даже педантичным. Он не любил рисковать.

На закате восьмого июля он построил свою эскадру в классический порядок. В центре шли линкоры — «Джулио Чезаре» и «Конте ди Кавур». Они держались в кильватере, один за другим, задавая курс всей эскадре.

С одного борта их прикрывала группа тяжёлых крейсеров — «Пола», «Зара», «Фиуме», «Гориция», «Тренто», «Больцано». С другого — лёгкие крейсера «Альберико да Барбиано». Они шли параллельными колоннами, немного вынесенные вперёд, чтобы первыми встретить противника.

Эсминцы были распределены по флангам и впереди — растянуты в охранении, готовые либо броситься в атаку, либо закрыть линкоры дымом.

Вся эскадра держала строй из нескольких колонн, с линкорами в центре и крейсерами по сторонам, и двигалась на северо-запад, в Таранто.

— Всем кораблям, — приказал он, — скорость — 18 узлов.

Море было спокойным, небо — чистым. Идеальный день для боя, которого он, честно говоря, не очень хотел.

08 июля 1940 года. Средиземное море, восточнее Сицилии.

В нескольких сотнях километров к юго-востоку от итальянцев, в Ионическом море, к востоку от Сицилии, адмирал Эндрю Каннингем — «ABC», как называли его свои, — заканчивал построение Средиземноморского флота.

У него было меньше кораблей, чем у Кампиони. Да и корабли у итальянцев были новее, быстрее, да и, наверное, красивее. Но они ещё не знали, что красивая краска на войне сгорает первой.

Три британских линкора: «Уорспайт» — флагман, на котором Каннингем держал свой флаг, — «Малайя» и «Ройял Соверен». Два из них — ветераны прошлой войны, медленные, но привыкшие к тому, что в них стреляют. Третий — «Уорспайт» — участник Норвежской кампании — вообще стал линкором с закалённым характером.

Авианосец «Игл» — старый, медленный, с такими же старыми самолётами, но с опытными лётчиками. Пять крейсеров и семнадцать эсминцев.

Накануне итальянцы провели серию воздушных атак на его соединение, и одной из бомб всё же удалось настоять на своём — прямое попадание в лёгкий крейсер «Глостер»: погиб командир корабля, шесть офицеров и одиннадцать матросов, контрольно-дальномерный пост был разнесён вдребезги. Остальным кораблям повезло больше — бомбардировщики SM-79 «Спарвиеро» работали с таким размахом, что море вокруг кипело от всплесков, но толку от этой щедрости оказалось немного.

Каннингем развернул свои корабли в кильватерную колонну: крейсера впереди, линкоры в центре, «Игл» — под прикрытием эсминцев, чуть в стороне. Курс — на северо-запад, прямо навстречу итальянцам.