Хеллоу, Альбион! (СИ) - Хренов Алексей - Страница 4

Он остановился метрах в тридцати от Лёхи и распластавшегося дальше в песке прибоя «Бостона». Дверцы с обеих сторон кабины грузовичка хлопнули почти синхронно.

Из кабины спустился на землю офицер — невысокий, подтянутый и рыжий, с аккуратными рыжими усами и выражением лица человека, которому опять поручили разбираться с любыми неприятностями, хоть на аэродроме, хоть в бухте.

Из кузова выпрыгнули двое солдат в дурацких касках с большими полями, похожих на суповые тарелки, и с винтовками «Ли-Энфилд». Винтовки они держали не угрожающе, но так, чтобы было понятно: если что — сомневаться они не будут. За ними из кузова выбрался медик с большой сумкой, тоже в каске, с лицом человека, который уже видел всякое и ничему не удивляется.

Офицер шагнул вперёд и на старательном, но сильно ломаном французском крикнул, чтобы Лёха поднял руки и не двигался.

Лёха ответил ему на французском — спокойно, без суеты, — а потом тем же тоном добавил по-английски:

— Давайте перейдём на наш родной язык. Вам будет проще, а мне всё равно.

Офицер чуть приподнял бровь и перешёл на нормальный английский.

— Откуда вы?

— Экипаж ВВС Франции. Лейтенант Жизель Жюнепи, она ранена, нужна помощь. Я пилот, лейтенант Кокс. И был ещё стрелок…

Тут Лёха замялся. Он вдруг понял, что понятия не имеет, как звали очкарика. Всегда было либо «эй ты», либо просто «стрелок».

— … убит. Нас подбили под Дюнкерком. Вот дотянули до вашего берега.

Офицер коротко кивнул, оглядывая развернувшийся перед ним пейзаж.

— У вас интересный акцент. Вы сами откуда?

— Из Куннунурры. Австралия.

— Конн…нуннурр… Как вы это произносите!

В этот момент один из солдат окинул взглядом «Бостон», задержался на французских кокардах, потом перевёл взгляд на Лёху с автоматом на плече.

— Сэр! Оружие на землю. Медленно.

Тон был исключительно вежливый. Поддержанный направленным на Лёху стволом винтовки и совершенно серьёзными глазами.

— Извините. Разумеется, — кивнул Лёха.

Он медленно, подчёркнуто спокойно снял с плеча МП-38 и аккуратно опустил его на траву чуть в стороне от себя. Затем так же неторопливо вытащил из кобуры свой «Браунинг», положил его рядом с автоматом, выпрямился и поднял руки — без показной бравады, просто чтобы всем вокруг стало спокойнее.

Медик уже склонился над Жизель. Быстро осмотрел её и, зажав пальцами кисть, начал считать пульс. Просто и без лишних слов.

— Жива, — коротко бросил он. — Но её надо срочно отвезти в госпиталь.

Лёха только сейчас понял, что всё это время почти не дышал.

Второй солдат тем временем уже дошёл до самолёта и осматривал его, качая головой, разглядывая пробоины и следы огня.

— Весёлое у вас выдалось утро, — крикнул он оттуда.

— Да уж, обхохочетесь, — довольно мрачно ответил Лёха. — Парковка, как видите, получилась неидеальной.

Офицер посмотрел на подбитый «Бостон», на белые скалы за спиной, на море, которое шумело так, будто ничего особенного не произошло, и, повернувшись к Лёхе, произнёс:

— Добро пожаловать в Англию, лейтенант Кокс.

И в этих словах было всё: и настороженность, и порядок, и начало длинного разговора, который обязательно последует.

03 июня 1940 года. Аэродром Манстон ВВС Великобритании, побережье Кента, Англия.

Жизель грузили бережно, но быстро. Медик, не тратя слов на сочувствие, уже отдавал короткие распоряжения, и двое солдат аккуратно подняли её вместе с одеялом, как поднимают не раненого человека, а что-то гораздо более ценное и хрупкое. Грузовичок, тот самый угловатый малыш с брезентовым тентом, терпеливо тарахтел, словно понимал, что сегодня ему поручили работу поважнее, чем развозить хлеб.

— В Манстон? — спросил Лёха, уже подозревая ответ.

— Нет, — сухо отозвался офицер. — В Дувр, в госпиталь. Манстон — аэродром, не лечебница. А сейчас это место, куда небеса отправили всё, что не смогло летать над Францией.

— Могу я попросить вас, лейтенант Кокс, сделать нам одолжение и прогуляться? — произнёс рыжий офицер спокойным тоном. — Капрал Хадсон обожает свежий воздух и любезно покажет вам дорогу до аэродрома. Тут всего чуть больше мили.

— А миля это сколько? — чуть не ляпнул Лёха, вовремя прикусив язык и с трудом вспомнив своё мнимое австралийское прошлое, перевёл милю в километр шестьсот метров.

Это прозвучало так, будто Лёха по наивности предложил отвезти её в паб.

Дверца хлопнула. Машина подпрыгнула на песке и укатила за дюны, унося с собой Жизель, аптечную сумку и часть Лёхиного спокойствия.

Казалось, до Манстона было всего ничего, но дорога показалась Лёхе длинной. За дюнами открылась плоская, продуваемая площадка аэродрома. Самолёты стояли по краям, разбросанные по траве, как уставшие птицы. На другом конце аэродрома виднелось несколько ангаров.

На дальнем краю полосы запускали моторы пары «Харрикейнов». Винт рванул воздух, мотор закашлялся и вышел на ровный, плотный гул. Механик отскочил в сторону, пилот коротко кивнул, и через минуту самолёты прошли по полосе, отрываясь от земли, и ушли в сторону моря.

Капрал Хадсон шагал спокойно, как человек, которому это всё привычно. Лёха шёл рядом, стараясь не выглядеть слишком уж чужим.

Иностранцы здесь были не редкостью. Но каждый новый — это ещё одна головная боль.

Он прошёл мимо стоянок. У одного «Спитфайра» была снята панель, механик исчез в моторе, окружающим был виден только его замасленный тыл. Другой истребитель щеголял дырой в обшивке крыла, аккуратно заклеенной полотном. Возле третьего курили двое пилотов, слишком молодые для таких лиц.

— Дежурная часть, — коротко бросил Хадсон, показывая на низкое кирпичное здание.

Внутри было тесно, тепло и пахло потом и чаем. За столом сидел офицер — аккуратный, усталый, с рукавами, закатанными по-рабочему.

— Лейтенант Кокс, сэр. Француз. С бухты Клиффсенд, — коротко доложил сопровождающий Лёху капрал.

Офицер поднял глаза. Быстро осмотрел Лёху: мокрая форма, песок, следы соли на ботинках.

— Присаживайтесь, лейтенант.

Стул был жёсткий, как и положено настоящему военному стулу.

Лёху опросили коротко и без излишней драматургии. Имя, звание, часть, маршрут, кто ранен, кто погиб. Вопросы шли ровно, как строки в бланке. Он отвечал так же спокойно. Никто не повышал голоса, никто не давил — просто фиксировали факт, что в этот день на базу прибыл ещё один человек с того берега.

— Хорошо. Лейтенант, до выяснения всех обстоятельств просьба оставаться на базе. Вам предоставят временное размещение.

Это прозвучало не как приговор, а как расписание поезда. Просто порядок.

Хадсон отвёл его в транзитные бараки — длинное деревянное строение с узким коридором и дверями по обе стороны. Комната оказалась ровно такой, какой и должна быть временная комната: железная кровать, тумбочка, умывальник с краном, из которого вода текла с достоинством, но без энтузиазма.

— Обед через час, — сказал Хадсон. — Если что понадобится, спросите дежурного сержанта.

Он уже взялся за ручку двери, потом на секунду задержался.

— И… спасибо вам, что помогали нашим парням под Дюнкерком.

Сказал просто, без пафоса, и вышел.

За окном гудели моторы. Над проливом тянулся ещё один тяжёлый день эвакуации. Авиабаза Манстон жила не будущим и не прошлым — пока только следующим взлётом.

Лёха сел на край кровати, снял ботинки, высыпал из них песок и посмотрел на собственные носки, которые видели слишком много морской воды за один день.

— Ну что, Кокс, — пробормотал он, укладываясь на жёсткий матрас, — добро пожаловать в английский сервис.

За окном взревел «Спитфайр», коротко пробежал по полосе и ушёл в сторону моря. Стекло дрогнуло.

Лёха закрыл глаза и провалился в сон. Впервые за очень долгое время можно было просто выспаться.

03 июня 1940 года. Аэродром Манстон ВВС Великобритании, побережье Кента, Англия.