Перепутанные невесты. В жарких объятиях льда - Крымова Вероника - Страница 9

Перестаньте! Дамы! – взмолился дядя Кадел, стоя на корячках под градом тумаков от обеих женщин, в то время как пес рвал его брюки. – Прости, милая, я как-то не подумал...

- Ты вообще головой думаешь когда-нибудь, или тем, что пониже?! – вопила Изабелла, нанося очередной шлепок плашмя кочергой. – Твою ДОЧЬ заберут!

- Внучку! – поправила ее Алисия, не прекращая атаки. – Да, нужно как-то решать уже! Мне такая традиция вашего семейства категорически не нравится!

Пока в центре зала шла разборка, я приблизилась к деду.

- Время, – тихо, но твердо спросила я, привлекая его внимание. – В послании ведь указано, когда придут за Селестиной?

Он медленно перевел на меня взгляд, в котором не осталось ни злобы, ни надменности – лишь пустота.

- В полдень, – прошептал он.

Я мысленно прикинула. Солнце уже стояло высоко.

- Осталось меньше часа, – кивнула я. – Ладно. Мы еще поборемся. Посмотрим, кто кого. А пока... я навещу нашу двоюродную бабушку Аделину.

И, не обращая внимания на продолжающуюся потасовку и шокированные взгляды родни, я развернулась и решительным шагом направилась прочь из зала. Если оставался хоть один шанс подготовиться к визиту незваных гостей, я намеревалась его использовать.

Я вышла через черный ход для прислуги во внутренний двор поместья. Солнце, такое беззаботное и яркое, тёплыми лучами ласкало мои пылающие щеки, ветерок трепетал волосы, выбившиеся из прически. С легким шуршанием крыльев на мое плечо опустился Стоун. Ворон, внимательно посмотрел на меня, склонив голову на бок.

- Ну, как там дела? – каркнул он.

- Плоховато, – коротко бросила я, направляясь к дальнему крылу особняка.

- Что, все так серьезно? Никогда не видел тебя такой хмурой, – в его карканье вползла тревожная нотка. – Может, мамке твоей весточку отправим? Она ковен соберет, нагонит на этих мерзавцев такого страху…

- Не успеем, – перебила я его, сжимая кулак. – Да и там ребята посерьезнее деда с его родственничками.

Ворон нахохлился, каркнул и вспорхнул ввысь, кружась в голубом чистом небе.

Я же торопливо прошла через двор и отловила по пути молодую горничную, развешивавшую белье. Девушка, увидев меня, чуть не выронила простыню – видимо, слухи о моем появлении уже разнеслись по дому.

- Комнаты леди Аделины. Где? – спросила я без предисловий.

- В… в южном крыле, мисс, – залепетала она. – Самый дальний коридор, последняя дверь налево. Но вас туда не пустят…

Ну да, ну да…свежо предание.

Я деловито направилась в указанном направлении.

Южное крыло представляло собой старую часть дома. Здесь не было роскошных ковров и золоченых бра – лишь голый полированный паркет да стены, увешанные выцветшими старинными гобеленами. В самом конце коридора, виднелась массивная, обитая железными скобами дубовая дверь. Словно здесь содержалась орда троллей-преступников, а не хрупкая старушка.

Я постучала.

Отворила пожилая, сухонькая сиделка в темном строгом платье и белом чепце. Увидев меня, она растерянно заморгала.

- Мисс? У леди Аделины… у нее никогда не бывает посетителей. Да и она, простите, не в состоянии…

- Я ее внучка. Двоюродная, - представилась я.- Пришла вот навестить бабульку. Проводите меня к ней. Давно не виделись.

Сиделка, помялась, но, встретившись с моим взглядом, испуганно отступила, пропуская меня внутрь.

Комната была большой, но унылой. Воздух стоял спертый, с затхлым запахом лекарств, старости и немытого тела. Напротив, высокого украшенного резной кованной решеткой окна, в глубоком кресле-качалке сидела та, кого я искала.

Леди Аделина Вандермонд. Когда-то, судя по старым портретам, она была красавицей. С фирменным золотыми густыми волосами и сияющими голубыми глазами. Сейчас передо мной была лишь тень. Совсем седая, с тонкими, спутанными прядями волос, спадавшими на плечи. Кожа – пергаментная, покрытая сеткой морщин. На ней было достаточно ветхое платье, на коленях – плед. Но больше всего поражали глаза. Они смотрели в окно, но не видели ничего. Это был абсолютно потухший, мертвый взгляд, лишенный мысли, интереса, самой жизни.

- Простите, мисс, она не любит, когда ее расчесывают, – тихо проговорила сиделка извиняющимся тоном.

- Все в порядке. Оставьте нас.

Когда сиделка скользнула к двери и уселась на небольшой стул, я осторожно подошла ближе.

- Леди Аделина? – поздоровалась я тихо. – Меня зовут Эвелина. Я… дочь вашего внучатого племянника, Леонарда. Мы никогда не виделись…но вот наверно сейчас настал тот час, когда пришла пора познакомиться.

Никакой реакции. Даже зрачки не дрогнули. Она продолжала смотреть в окно, в мир, которого для нее больше не существовало.

- У меня есть сестра, Селестина. И нам очень нужна ваша помощь.

Я почувствовала, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.

- Мою сестру сегодня, в полдень, должны забрать. Эти… – я запнулась, не зная, как их назвать. – Ну, вы сами знаете, кто.

Тишина. Лишь тихое поскрипывание кресла-качалки.

- Пожалуйста, – мой голос сорвался на хриплый шепот. Я опустилась перед ее креслом на колени, осторожно взяла ее холодные, иссохшие руки в свои. – Вы – единственная, кто вернулся оттуда. Вы должны нам рассказать. Как выбраться? Как их остановить? Помогите нам, умоляю вас!

Я смотрела ей в лицо, ища хоть малейший признак понимания. И вдруг… случилось нечто. Ее пальцы, до того лежавшие безвольно, слабо сжались вокруг моей руки. Она медленно, очень медленно повернула мою ладонь кверху. Ее потухший взгляд скользнул по линиям на моей коже.

Потом она провела вдоль моей линии жизни длинным, желтоватым, острым ногтем. Резко. Больно.

- Ай! – я инстинктивно дернула руку назад.

Там, где ее ноготь прочертил по моей коже, на секунду вспыхнуло и погасло короткое, ядовито-голубое, неоновое сияние. Словно под кожей на миг зажглась и потухла крошечная молния.

Я замерла, сжимая запястье, глядя на старуху.

- Разбить… – прошептал сухой, как осенний лист, голос, который, казалось, доносился не из гортани, а откуда-то изнутри, словно из глубокой бочки.

Сиделка, сидевшая у двери, ахнула и схватилась за сердце, ее глаза стали размером с блюдца.

- Святые угодники! – выдохнула она. – Она… она заговорила! Впервые за столько лет!

Я снова рванула вперед, присев на корточки у самого кресла.

- Что разбить? Говорите, леди Аделина, пожалуйста! Что именно?

Старуха медленно повернула ко мне свое безжизненное лицо. Губы шевельнулись, выталкивая хриплые, отрывистые слоги:

- Раз-би-ть… уль-ей-и…

- Улей? – переспросила я, стараясь не спугнуть хрупкую нить контакта. – Что, прямо настоящий улей? А как его разбить? Где он? Там, у них? И чей он? С пчелами? Не понимаю…

Но свет осознания, мелькнувший на секунду в ее потухших глазах, уже погас. Она снова отстранилась, ее взгляд уплыл в туман за окном, став непроницаемым и далеким. Сколько я ни взывала, ни пыталась осторожно прикоснуться, она замкнулась в своей раковине молчания, крепче прежнего. А время, беспощадное время, уже подползало к роковой черте.

- Трольи подмышки! – выругалась я и, отшвырнув со стула ни в чем не повинную вышитую подушку, бросилась бежать обратно.

Во дворе я снова, как коршун, налетела на ту же несчастную горничную, которая теперь уже просто присела от страха при моем виде.

- Пасека! – схватила я ее за плечи. – Где здесь ближайшая пасека?! Ульи! Говори!

- Я… я не знаю, честное слово, мисс! – захныкала девушка. – Здесь никто пчел не держит, это же поместье, цветы для красоты, а не для меда!

В этот момент на мое плечо снова опустился Стоун.

- Пасеку не видел, – каркнул он. – Но за сараем с садовым инвентарем, возле старой груши, приметил кое-что замечательное. Осиное гнездо. Большущее. А ты уверена, что тебе именно это нужно?

- Нет конечно, - хмыкнула я.- Но старушенция что-то там лепетала про улей. Больше ничего не сказала.