Перепутанные невесты. В жарких объятиях льда - Крымова Вероника - Страница 5

- Эх… Ладно, — сдалась я с тяжелым вздохом. — Но это только ради Селестины. Пожалуй, загляну на чай к моей любимой мачехе. Вот она обрадуется… Надеюсь, из памяти моих милых родственников уже немного выветрились последствия нашей встречи на Новогоднем балу. Год почти прошел. Должно же хоть что-то уже подзабыться...

Когда я наконец переступила порог своего дома, меня встретил настоящий хаос. Весь дом заволокло едким дымом и пахло паленой шерстью. Мой кот, сидел самой верхней полке и истошно орал, а из-за ширмы, за которой скрывался бургомистр, валил густой серый пар.

- А-А-А! Горим! Борода! Она дымится! Лицо печет! — вопил Малкольм, мечась по комнате и размахивая руками.

Я проворно схватила со стола глиняный кувшин с водой и выплеснула ему прямо на голову.

ФШШШШ!

Раздалось шипение. Бургомистр замер на месте, закашлялся, а затем покачнулся, намереваясь видимо грохнуться в обморок, но тут же передумал.

- О-о-ой… — он ощупал щеки и подбородок. — Вроде… не горит? И борода… на месте?

Торнтон подлетел к небольшому зеркалу, висевшему у входа, и принялся придирчиво себя разглядывать.

- Цвет… цвет вернулся! Прежний! Мышиный, но зато свой! — он повернулся ко мне с сияющим лицом. — И кажется, даже погуще стала! Работает же, столичный элексир!

- Ага, работает, — флегматично ответила я. — А я тут, выходит, ни при чем? Просто так, для антуража, с котелком бегала? Ладно, неважно. Деньги на бочку, ваша честь. И проваливай! У меня тут важное дело нарисовалось, мне надобно отдохнуть, а я притомилась.

- Деньги? Ах, да, деньги… — Малкольм похлопал себя по карманам с таким театральным недоумением, что ему бы в придворный театр. — Э-э-э… Кажется, я в спешке… кошель дома забыл.

Я сложила руки на груди и посмотрела на него с таким леденящим душу спокойствием, что он попятился.

- Мистер Торнтон , — сказала я сладким голосом. — Если ты меня обманешь, я…

Он побледнел и затряс головой.

- Клянусь, пришлю с рассветом! Честное дворянское слово!

- Ну, смотри у меня, — проворчала я и, открыв дверь, буквально выпихнула его в ночь.

Надо признать, бургомистр искушать судьбу не стал и правда утром прислал с посыльным тугой кошелек с золотыми, еще и карточку вложил с подписью «Сирым и убогим на благотворительность», видимо для отвода глаз. Ну ладно, мы еще побеседуем с ним на эту тему.

Спрятав деньги, я надела дорожный плащ и взяла свою кожаную сумку со стратегическим запасом зелий, без которой к врагам ...тфу ты, к родственникам не ездила. К тому же, ведьма должна быть всегда во всеоружии, мало ли какая гадость в отчем доме со мной приключится.

Я вручила связку ключей Маркусу, который пришел проводить меня.

- Кормить три раза в день, — наставляла я. — Не обычной едой, а той, что в синем горшке на полке. Если откажется есть — значит, ты ему не нравишься, и я по возвращении с тобой поговорю. Если будет тоскливо мяукать у двери — чеши за ухом, но не переусердствуй, а то возомнит себя пупом земли.

- Не волнуйся, Иви, — Маркус кивнул с непривычной для него серьезностью. — Я ему даже свежей рыбы наловлю в реке. Буду угождать во всем.

- Молодец,- похвалила я.

- Кар-р-р, я тоже, пожалуй, останусь, - каркнул ворон, кружа над наемным экипажем. - Налови-ка мне паренек мышей полевых на завтрак.

Стоун был фамильярном. Не моим, конечно, а маминым, она состояла в ковене и ей положен был помощник. Для меня же старый ворон служил скорее нянькой, с детства присматривал за мной, охранял, а когда мамуля уезжала по делам (вот как сейчас, например) следил и докладывал ей, чем я занята.

- Я скоро вернусь, - пообещала я.- Нечего со мной мотаться.

- Ага, я твоей маменьке обещал, она мне все перышки выщипает и в супе сварит, живем! - каркнул ворон.

- Ладно, проводи,- кивнула я, и распрощавшись с Маркусом, села в экипаж.

- В путь! — крикнула я вознице, и экипаж тронулся, увозя меня навстречу новым неприятностям. Я даже успела задремать, прежде чем мы прибыли на место.

Еще издалека в окно увидела поместье Вандермондов. Оно буквально парило над окрестностями, словно корабль из белоснежного камня, плывущий по изумрудному морю садов. Роскошное четырехэтажное здание было щедро украшено лепниной: вьющиеся по стенам каменные плющи, гордые профили мифических существ на карнизах и легкие, ажурные балконы, с которых когда-то я украдкой наблюдала за игрой в крокет на идеально стриженых лужайках. Сад был творением искусного мастера, полный живых изгородей, здесь была взрывающаяся фейерверком роз аллея, гротескные топиары и таинственный грот с фонтаном, где в центре изваянный из мрамора тритон вечно трубил в свою раковину.

Все это богатство было обнесено высоким кованым забором, чьи острые пики, подобно копьям стражников, предупреждали: «Чужим – вход воспрещен». У главных ворот, неподвижные и бдительные, стояла охрана. Я же, будучи «чужой» в квадрате, даже не замедлила шаг. Обойдя участок, я нашла знакомое, скрытое плющом место, где узор решетки образовывал удобные зацепки. Ловко, как кошка, я перемахнула через ограду и бесшумно спрыгнула на мягкий газон, отряхнув ладони.

Я вышла к главному входу, поднялась по отполированным мраморным ступеням и, сделав глубокий вдох, подняла тяжелый дверной молоток в форме бронзового волка, вцепившегося в кольцо. Его глухой удар отозвался звонки эхом.

Дверь открыл дворецкий. Мистер Хартли. Он не постарел ни на день за прошедший год. Все тот же безупречный фрак, седые виски, подстриженные с геометрической точностью и вышколенное абсолютно безэмоциональное выражение лица.

- Мисс Майер, — произнес он без тени удивления, будто ожидал меня ровно в эту минуту. Его голос был ровным и холодным, как мрамор пола в холле.

- Мистер Хартли, — кивнула я, стараясь, чтобы мой тон был таким же невозмутимым. – Так и будем стоять на пороге, может пустишь?

- К сожалению, мисс, — он чуть склонил голову, и его взгляд скользнул куда-то мимо моего плеча, — лорд Гораций Вандермонд оставил категоричный наказ. Вас более не принимать. Приношу свои извинения.

Дверь начала медленно, но неумолимо закрываться. Но я уже успела вдеть ногу в щель, не позволяя Хартли завершить его изысканный маневр по моему изгнанию.

- Да что я, в конце концов, такого сделала? — возмутилась я, хотя в глубине души прекрасно знала, что список был длиной в свиток.

Дворецкий, не моргнув глазом, произнес с легкой язвительностью:

- Вам напомнить, мисс? Праздничный бал в честь Зимнего солнцестояния? Когда леди Амалия, супруга вашего двоюродного дяди, эффектно прибыла на санях, запряженных белоснежными лайками?

- А-а-а, это! — всплеснула я руками. — Ну и что? А чего это она, скажите на милость, приклеила бедным собачатам перламутровые рога на лбы, будто они единороги? Это ж чистой воды издевательство! Да и собак-то было всего четыре, а сама она — простите за прямоту — тучновата. Они еле сани тащили, а она еще и подхлестывала их бичом! Я просто… уравновесила шансы в этой несправедливой гонке.

- Вы, мисс, «уравновесили» их, оросив пёсиков зельем увеличения, — парировал Хартли, и в уголке его глаза сверкнули искры веселья. — В результате по нашему парку носились четыре пса размером с лошадь, которые в панике загнали леди Амалию на верхушку главной елки, где она и просидела до утра, истерично требуя послать за экзорцистом.

-Так ей и надо! — фыркнула я, с трудом сдерживая улыбку. — Хорошо, а мой дед? Что я ему сделала?

- Его светлость… высказал претензии по поводу зелья, которое вы предоставили его брату, пожилому лорду Эстешу, — произнес дворецкий, тщательно подбирая слова.

- А, это! Да дядюшка Эстеш у меня его выпросил! То самое, для увеличения. Говорит: «Подари по-родственному, очень надо». Бастардом он меня тоже по-родственному величал наверно, ах эти милые семейные прозвища. Ну, я и подарила ведь ему зелье. Чем он недоволен-то?

- Вы дали ему другое зелье, мисс, — голос Хартли стал суше пустыни. — В результате его светлость всю праздничную неделю проходил с великолепной, ветвистой парой оленьих рогов, растущих прямо из его… гм… чела. Они, надо признать, были весьма фактурны.