Поменяться местами. Бунтарка и тихоня - Крымова Вероника - Страница 8

Про себя я не особо беспокоилась. В чопорном доме аристократов Торнфилд? Подумаешь. Главное - вежливо кивать, вовремя делать реверансы и запомнить, какой вилкой есть рыбу, а какой - десерт. Даже месяц такой жизни - не проблема. Я же смогу изображать тихоню. Просто буду молчать. Делов-то…

- Ладно, Трис, послушай, у меня идея… - начала я, отводя подругу по несчастью в самый дальний, заросший папоротниками угол оранжереи, подальше от визжащей мандрагоры.

- Нет… - тихо, но твёрдо сказала Беатрис, ещё не выслушав.

- Что «нет»? - не поняла я, оторопев.

- Ты не справишься…

- Чего?! - я опешила. Это она сейчас серьёзно? Я, Рокси Игнис, не справлюсь с её чинной семьёй?

- Я знаю, что ты хочешь сказать, - прошептала Беатрис, глядя не на меня, а куда-то в сторону, на гигантский куст орхидеи. - Мы должны поехать каждый в чужой дом и дождаться там Новогодья. Но боюсь, Роксана… ты не справишься. Мой дом - это…

- Ты серьёзно? - усмехнулась я, скрестив руки на груди. В этом маленьком худеньком теле жест выглядел не так внушительно, как хотелось бы.

- Вполне, - кивнула тихоня. - Мои опекуны… дядя и его жена, они не совсем… то есть, они не очень добрые люди. Но самое худшее - это мои кузены. Они весьма...в общем я-то уже привыкла. А ты… я не хочу, чтобы ты пострадала.

- Да ладно, - фыркнула я.- А я, между прочим, беспокоюсь о тебе.

- Обо мне? - её глаза вспыхнули и расширились от искреннего удивления, будто мысль, что кто-то может о ней волноваться, была для неё в диковинку.

- Мои братишки, Фликер и Флейм, они такие шалопаи…

- Я привыкла справляться с трудностями, - смущённо, но с какой-то странной, тихой уверенностью пробормотала она. - Выдержу всё что угодно. Ерунда…

Я взглянула на неё - на своё собственное, но теперь какое-то чужое лицо, в котором читалась не детская робость, а взрослая, усталая покорность судьбе. И поняла: спорить бесполезно.

Мы договорились держаться. Поддерживать связь через пару дешёвых, связных артефактов - колечки с парными рунами. И пообещали: в случае опасности разоблачения -немедленно выехать друг к другу на помощь. Благо, расстояние между нашими домами было всего пару часов езды на быстрых конях.

Тем временем за учениками потянулись экипажи. Одной из первых, с грохотом и треском, во двор влетела лёгкая двуколка, запряжённая резвым, огненно-рыжим конём. На козлах сидела моя матушка.

Мадам Ванесса Игнис. Её алые, как огонь в костре, волосы были собраны в небрежный, но эффектный узел, из-под которого выбивались пряди. На её лице, несмотря на ранний час и спешку, красовался безупречный макияж, а длинные, алые ресницы - были подведены так, что её взгляд казался ещё более пронзительным. Мама была в практичных кожаных штанах и тёплой куртке.

- Моя принцесса! Как же я соскучилась! - её голос, громкий и радостный, прокатился по двору. Мамуля спрыгнула с козел, не обращая внимания на грязь, и бросилась душить в объятиях Беатрис, засевшую в моём теле. Целовала в обе щеки, затем отодвинула, оглядела с ног до головы. - Твои братишки рвались поехать со мной, но ты же знаешь, сколько возни с каретой - я быстрее на двуколке добралась. Ну же, вещи хоть какие-то успела спасти? Я слышала, у вас здесь настоящее стихийное бедствие!

- Нет, я… только то, что на мне, - испуганно пролепетала Беатрис, съёжившись под этим напором любви и энергии. - Простите, пожалуйста…

- Ты чего? - удивлённо вскинула красные брови мадам Игнис. - Извиняешься? За что? Глупости какие! У тебя дома полно платьев. А может, лучше заедем в магазин? Погуляем по торговой площади, как две подружки? Купим тебе что-нибудь новенькое, а? Ну пожалуйста, Огонечек мой, я знаю, ты не любишь бродить по магазинам, а мне так хочется!

Беатрис, кажется, на секунду потеряла дар речи от такой простой, безусловной любви. Потом её лицо осветилось робкой, но настоящей улыбкой.

- Давайте… давай! - с готовностью согласилась она.

- Спасибо Огонечек! Мы славно погуляем, обещаю тебе. Кстати, в письме велели привезти тёплые вещи - вот, надевай скорее, промёрзла вся наверно, - матушка накинула на плечи Беатрис тёплый плащ, достала сапожки и помогла переодеться, а затем водрузила на голову вязанную шапочку с двумя белоснежными меховыми помпонами и завязала атласную ленту под подбородком на бантик.

Я бы немедленно сорвала это уродство, но Беатрис лишь счастливо улыбалась как дурочка. Вот же ш…

Мама усадила её рядом с собой на козлы, укутала ноги толстым клетчатым пледом, щёлкнула языком, и резвый конь рванул с места, увозя моё тело и душу Беатрис прочь от Академии.

Всё это я наблюдала, прижавшись лбом к холодному стеклу оранжереи. Ладно, Беатрис хоть и хрупкая с виду, но стойкая. Справится. Она как тонкий стебель, который буря пригибает к земле: склоняется, но не ломается. Выдержит две недели. А уж я-то и подавно.

Постепенно двор пустел. Всех студентов разобрали, одного за другим. Мне же, в теле Беатрис, пришлось просидеть почти до самого вечера. Наконец ко мне подошёл усталый, измотанный дежурный.

- Торнфилд, за тобой.

- Ну, наконец-то! - пробормотала я, вставая с каменной скамьи. - Давай пальто.

- Какое? - удивился он, моргая покрасневшими глазами.

- Я что, в ночной рубашке по зимнему двору бегать буду? - возмутилась я. - Всем же привезли верхнюю одежду!

- Тебе - нет, - равнодушно отозвался он, ковыряя в зубах. - Все ваши вещи в той зловонной жиже. Пока всё отчистят… На, вот, - он снял с вешалки у входа потрёпанное, серое ватное пальто, которым, судя по запаху и земле на подоле, укрывали рассаду или вытирали руки. - Во! Отлично. Давай, катись отсюда, Торнфилд. Оранжерею уже закрывать пора, а потом профессора Фоли отпаивать успокоительным.

- Ну, спасибо и на этом, - с сарказмом фыркнула я, натягивая на себя этот мешок, от которого пахло сыростью.

Шаркая домашними тапочками и увязая в огромном не по размеру пальто, я доковыляла до выхода. И замерла.

У подъезда, в полной, почти театральной тишине, стоял экипаж. Не повозка, не двуколка. Изысканный, лакированный, тёмно-синий экипаж с гербом Торнфилдов на дверце - скрещённые ключи и сова. Его колёса были безупречно чисты, лошади - две вороные гнедые - стояли неподвижно, как статуи. На козлах сидел кучер в ливрее и цилиндре, не выражая ни малейших эмоций.

- З-здрасте, - поздоровалась я.

- Добрый вечер, леди Торнфилд, - кучер спрыгнул на землю и распахнул передо мной дверцу.

Я устроилась на бархатном сидении, бледно-розовый кристалл на потолке вспыхнул, погружая салон кареты в уютный рассеянный свет и мягкое обволакивающее тепло.

Ладно, всего две недели…они быстро пролетят. Я вытянула озябшие ноги, откинулась на спинку сидения и, кажется, задремала. Не знаю, сколько времени я спала, когда проснулась от внезапного толчка. Карета резко остановилась, так что я едва не слетела на пол, больно ударившись локтем.

- Эй! Что за… - прошипела я, протерев лицо, и тут же распахнула дверцу.

Вместо освещённой подъездной аллеи я увидела глухую, заснеженную просёлочную дорогу, уходящую в темноту. Слева чернела опушка густого, леса, справа - поле, покрытое белым, неровным саваном. Мы стояли посреди абсолютной глуши.

- Леди Торнфилд, оставайтесь на месте, - голос кучера звучал не просто настороженно - в нём сквозила плохо скрываемая паника.

- Что происходит? - спросила я, спрыгнула на землю и тут же увязла по щиколотку в рыхлом, холодном снегу. Домашние тапочки мгновенно промокли. Колючий мороз ударил по голой коже щиколоток.

- Леди, немедленно возвращайтесь в экипаж! -прокричал возница, оборачиваясь ко мне. Его лицо, освещённое лунным светом, было бледным как полотно.

И тут я увидела причину его страха. Впереди, прямо на дороге, лежала перевернутая карета, преграждающая путь.

Глава 4

Фонарь, висевший на опрокинутой карете, был разбит, а нашего хватало лишь на то, чтобы осветить небольшой островок в окружающем мраке. Кучер двинулся вперёд, и его фигура почти мгновенно растворилась во тьме, будто проглоченная ночью.